Дом, будь он человеком, должен был бы стонать от блаженства… Художественные дарования дочери одного художника и падчерицы другого художника выплеснулись в его замшелые интерьеры и превратили замшелость в замшу. Старый, припахивающий плесенью фермерский дом посреди кукурузных полей превратился в старинный замок с будуаром прекрасной дамы в своей лучшей, своей солнечной половине.
В нижнем этаже запах антибактериального освежителя воздуха смешивался с запахами жареного мяса, голубого сыра и маринованного чеснока, которые обожал Жак, а в верхнем этаже тот же антибактериальный освежитель имел честь смешаться с сильнодействующей «Шанелью». «Шанели» было много и разной: Нонна на «Шанели» помешалась. Если б только на ней… Трагедия заключалась в том, что в минуты просветления, изредка и ненадолго освобождаясь от многогранных, как дарования, ментальных недугов, Нонна была способна адекватно оценивать свое состояние. Лучше б уж и не могла. Меньше бы терзалась. Сейчас пришла именно такая минута: Нонна была временно здорова и потому печальна.
Старинная французская песенка Петра Ильича Чайковского прервала эту неприятность, гениально и чуть жалобно зазвенела в полях Новой Франции. Русская красавица княжна взяла мобильный, белый, как сахар. Даже белее.
– Элка?! Ты? Куда ты пропала? Я тебе тысячу раз звонила…
Нонна живо отвернулась от своего перевернутого отражения в медном котелке и стала смотреть в хорошее и чистое зеркало, вмурованное в простенок между окнами, выходящими в поле. Зеркало было самое дорогое в доме. Нонна звала его «третий глаз».
– Нонночка, ты можешь сейчас за мной приехать? Я в Дезжарденс.
Элайна плакала.
«Жарденс» в переводе с французского означает «сады». Но к комплексу «Дезжарденс» этот перевод отношения не имеет. Комплекс Дезжарденс – многоэтажный красивый торговый мол. Никаких садов здесь нет. Кроме декоративного кустарника в кадках. Офисы, рестораны, отель… Все вместе, вперемешку. Ну и что? Комплекс «Дезжарденс» просто бледнеет на фоне Вест Эдмонтон Мола, куда Элайна однажды прокатилась с веселой компанией в самом-самом начале своей жизни в Альберте. В Эдмонтоне хоть крытый пляж имеется, с волнами и стеклянным потолком, под которым летают птички. В марте альбертское солнце так шпарило сквозь прозрачную и запредельно высокую кровлю, что Элайна попросила у девушки с соседнего шезлонга немного солнцезащитного крема. И еще там река прямо посреди мола протекает, а в реке дрессированные тюлени плавают и несколько раз в день представления дают. Вот где сады! Зимние и летние… и какие хотите…
Встреча с Монреалем подействовала на Элайну странным образом. Она подмечала в родном городе недостатки, сравнивала его с городами Альберты. Вот даже и Эдмонтон (деревня деревней, в которой нет ровным счетом ничего примечательного, кроме этого мола) в ход пошел. Потому что Монреаль Элайну обидел. В ухо плюнул. Ей только что в этом самом хваленом комплексе Дезжарденс взяли и отказали в велфере!
В велфере было отказано временно, до дальнейшего выяснения всех обстоятельств Элайниного отсутствия в провинции Квебек. И на улицу – февральскую и снежную – никто Элайну не гнал. Ей выписали направление в шелтер, временное общежитие для тех, кому негде жить. С питанием, с душевыми кабинками, если надо, то и теплую одежду подберут из бывшей в употреблении. Все продезинфицировано, инфекции никакой. Даже талоны на проезд дали! Но Элайна в шелтер не хочет… Во-первых, противно, во-вторых, опасно. Клод непременно ее выследит. Шелтеров в городе не так уж и много, Клод дотошный, особенно когда разозлится. Начнет ходить из шелтера в шелтер, рано или поздно Элайну обнаружит. Конечно, никто ему не расскажет, где прячется его гражданская жена. На то есть свод гуманных шелтерских правил: жен в обиду не давать. Но ведь он хитер как бес! Нет, нет… Шелтер отпадает… И куда же ей в таком случае?
Листая контакты в телефоне, Элайна обнаружила спасительный номер. Нонка! И как она сразу об этой возможности не подумала.
Нонка стояла в своей гардеробной комнате в смятении. Как одеться?
