Но дочка не звала. Карцева скучала, спала на ходу, тренировала в родных пенатах. Второе пришествие Майкла Чайки, которого уже не ждали, было более чем кстати. Нет, Карцева абсолютно не забыла макаровского, годичной давности, доклада. Много позже до нее доползли верные слухи о том, что Майкл Чайка свой дар потерял, катается настолько плохо, что его просто стыдно было на Олимпиаду посылать, потому и не послали…
И вот теперь в пижаме и тапочках он прорывался к своим. Зачем бы ему? Известно зачем: на олимпийский лед рвется. Зачем еще?
«Что вы, Григорий Александрович, стесняетесь вслух-то произнести? Что четверные Майкла Чайки имеют мистическое происхождение? Это, что ли, у вас комом в горле стоит?» Именно Карцева на совещании годичной давности первой озвучила светлую мысль. Первой догадалась! Женщины к мистике более расположены, чем мужики. И вот всеми своими талантами и к мистике, и к тренерской работе, всеми фибрами своей одаренной души Карцева хочет сейчас лишь одного-единственного: чтобы Паша Бачурин не взял олимпийского золота! Чтобы он вообще ничего не взял! Ни золота, ни серебра. Пашу, тридцатилетнего инфанта, конечно, жалко… Но он предатель! Этот мягкий, добрый, маленький мальчик. Умел предавать – умей и проигрывать. Жаль, что золото домашней сочинской Олимпиады уплывет за океан к бывшим или, может, не бывшим идеологическим недругам, но если это необходимо, чтобы Яшвина уязвить и унизить, то Карцева согласна! Можно подумать, от нее что-нибудь зависит… Можно подумать, Майкла Чайку без нее на каток бы не пропустили. Смешно!
Правда, есть один существенный нюанс. Если, в силу понятных причин, канадцы захотят вместо Дерека Лефорта выставить в мужском одиночном Майкла Чайку, им придется пройти несколько кружочков бюрократического ада. Короткую программу мужчины катают уже завтра. Вечером, правда. А ведь еще и на допинг-контроль время нужно, и на сверку музыки, и на переоформление протоколов, в конце концов. Можно элементарно не успеть. Так что лишние час-полтора, которые подарила канадцам сердобольная Наталья Карцева, лишними никак не окажутся. Спасибо ей от канадцев, не дай бог, не нужно. Ей нужна пощечина Яшвину. Звонкая такая, тяжелая. Из тех, после которых на пенсию.
У Карцевой не было шеи. У Карцевой были глаза. Правый – зеленовато-голубой, левый – голубовато-зеленый. Как накрасится, так, кажется, будто лицо бирюзой брызжет. Губы – розовым, волосы дыбом. Красавица с начесом и орденом. Грудь колесом, Яшвин в канаве. Стыдно, конечно. Гнусно желать людям поражения. Но ведь поражение одного всегда оборачивается победой другого. В спорте, во всяком случае. Про остальные случаи читайте у Достоевского Федора Михайловича. Если хотите.
Поражение одного всегда оборачивается победой другого. Флора знала эту непреложную спортивную истину с детства. Майкл Чайка и Дерек Лефорт никогда не были врагами, они и знакомы-то толком не были: Дерек, выступая за Канаду, уже много лет жил и тренировался в Детройте. Катастрофа Майкла невольно обернулась счастьем для Дерека. Теперь Майкл требует вернуть фигуры в исходное положение. Но выбор между двумя отличными мальчиками делает не Флора, а Совет директоров Canadian Skating Union.
Майкл умоляет срочно найти зарядное устройство, подходящее к его телефону. Он покажет Флоре, как он теперь катается! Он снова покажет чудо!
Флора любила и Майкла, и Дерека. Майкла чуть больше – спину его все забыть не могла. Как он плакал в машине возле кладбища в день похорон Нины…
«Что происходит?» – спросила она губами и взглядом: второй день простужена, голос пропал.
Майкл рассказал в двух словах, с подробностями рассказывать некогда.
Осознать, уразуметь происходящее Майкл не успевал: ускоренное кино его жизни вышло из-под контроля и показывало то, чего никто никогда не снимал, что не могло значиться в сценарии и было лишено даже слабых следов логики. Вдруг, когда его обняла изумленная, обрадованная и почему-то испуганная Флора, его голову вновь пронзила знакомая боль: тошнотворный телефонный зуммер. Вас вызывают, ответьте. Зуммер вошел в один висок и вышел из другого, вихляя, чтобы было больнее, широким шлейфом… Кто-то с близкого расстояния среди десятка свидетелей расстреливал Майкла гипнотическим взглядом. С трудом поворачивая голову, Майкл осмотрелся по сторонам. За дальней дверью мелькнула, убегая, крупная мужская фигура. Макаров Майкла боится?
Это хорошо…
Майкл ошибся. Макаров не боялся, он торопился.
Минут через десять, когда Майкл и Флора уже выходили из Ледового дворца, их догнали два охранника. Не те, что задержали Майкла у входа, совсем другие: высокие, страшные, в пятнистых комбинезонах, с револьверами на боку. Охранников сопровождал тот же переводчик Толя со слабым знанием английского. Толя отозвал Флору в сторону, оставив Майкла на попечении охранников, и стал говорить бедной женщине такое, из-за чего Флора резко побледнела.
