Флора приняла стариков радушно, хотя от усталости с ног валилась. Чтобы не вынуждать их из вежливости говорить с Майклом по-английски (она ж по-русски не понимает), проявила, как всегда, деликатность. Сослалась на занятость и ушла из номера в абсолютно ненужный ей гостиничный буфет.
Майкл подробно рассказал ЧП о Макарове. ЧП слушали внимательно. Нет, они никогда с Григорием Александровичем не встречались. Бог миловал. Что за Григорий Александрович такой? Что за паскуда? Восхитились мужеством Майкла. Молодец! Именно в Сочи, именно в России – вот где здорово олимпийское золото взять!
Потапов вскочил, побегал по номеру, обнял Майкла за плечи и воскликнул не то с горечью, не то с восторгом:
– Эх, было б мне двадцать лет!
– Девятнадцать, – улыбнулся Майкл.
– Еще и лучше… Времена, понимаешь ли, хорошие теперь. Страна воров, а времена хорошие…
Черноземова подала мужу простудное пойло: засыпаешь порошок в чашку, заливаешь кипятком, и готово. Считай, и таблетку принял, и чайком согрелся. После горячего Потапов перестал сморкаться, оживился.
Потапов послушно выхлебал полчашки, лоб его покраснел и взмок. «Не заразиться бы, – подумал Майкл не совсем вежливо.
– Не бойся, не заразишься, я от тебя подальше держусь. Я, брат, сам олимпиец, понимаю…
Черноземова и себе стаканчик заварила, уселась в кресло поглубже, ноги укрыла своею же курткой. Холодно! Февраль, где бы то ни было, хоть в субтропиках, мерзость… После горячего Потапов перестал сморкаться, оживился.
– Теперь украденное на строительстве олимпийских объектов будут налогами из малого бизнеса выжимать, что приведет к обнищанию масс. А всю построенную красоту кто-то приватизирует. Где вы, Маркс и Энгельс?! Где вы, Ленин и Сталин, далее по списку… Сволочи!
Майкл слушал внимательно, но почему-то все время зевал. Привязалась зевота и не отвязывается. Стыдно даже!
– А знаешь что? – Потапов вдруг звонко чихнул. – Оставайся! Оставайся здесь жить. Времена очень сильно переменились, и еще большие перемены грядут… Чует мое сердце! Россия станет другой, новой… Ты ее и сделаешь, эту новую Россию. Если захочешь. А уедешь в свою Канаду, Россию сделают другие. Какой она им нужна будет, такой они ее и сделают. Ты же уехал… И другие, такие же, уехали. Россию будут менять оставшиеся… Было б мне девятнадцать, я б остался!
В номер вошла Флора, сияя камуфляжно-защитной улыбкой. Не улыбка – танковая броня воспитанного человека.
Марина Черноземова мгновенно включила свою почти такую же, но гораздо менее сексапильную.
Майкл с интересом наблюдал, как фальшиво расшаркиваются взрослые хорошие люди. Ему-то они друзья, близкие люди, а между собой они чужие.
Будто в мушкетерские времена шляпами машут, перьями пол метут. В знак взаимного уважения.
Когда за ЧП закрылась дверь, было уже одиннадцать вечера.
Флора сказала, что уйдет в семь утра, Майкла будить не станет: ему необходимо выспаться, восстановиться после стресса.
В восемь его разбудил настойчивый стук в дверь.
Стучал Николай Лысенков. Ему пришло в голову поинтересоваться судьбой дубленки и шапки-ушанки. Хотелось бы, так сказать, забрать… Вообще-то, Лысенков ожидал от Майкла благодарности и извинений за угнанный «мерседес». «Спасибо» Майкл не сказал. Майкл сказал «извините». Бог с тобой. Годидзэ!
В будуаре Флоры Шелдон, ради которой, собственно, и затевалась блистательно провалившаяся эпопея с «мерседесом», под домашним арестом томится хороший парень. Почему не помочь? Морально не поддержать? Настроение у Лысенкова было лучше некуда. Позитивизм, в сущности, суть православия. Уныние – грех. От греха подальше.
Дела Майкла не так уж и плохи. Правда, результаты освидетельствования на предмет его психического здоровья полным списком инстанций еще не подтверждены. Еще немного бюрократической рутины, еще чуть-чуть скандально-унизительных процедур, и все будет в полном порядке. Зато Николай-то Лысенков не с пустыми руками прибыл: получай, мужик, свои коньки! В другой раз крылышки стальные крепче при себе держи. Лысенков привез Майклу сумку из сумасшедшего дома! Осуществляем бартер, товарообмен из цикла «каждому свое». А где мисс Шелдон? Ах, скоро вернется…
Ну-с, в ожидании прекрасной дамы о чем с тобой, молокосос, поговорить?
Младенец из Канады смотрит на него с немым вопросом. Хочешь, младенец, чтоб я ушел? Фиг тебе! Лысенков сел на любимого конька: заговорил о возрождении России. Тема неисчерпаема, как закрома родины! Как раз до Флориного возвращения душевно и пробеседуем…
Минут десять Майкл покорно слушал, потом вклинил несогласие. Просунул меж лысенковских тирад полфразы:
– Мне говорили, что олимпийские объекты построены по возвышенной цене, а разница в деньгах – это то, что украли.
Лысенков расхохотался:
