– Не по возвышенной, а по завышенной, грамотей! Возвышенными только чувства бывают… Дурак тебе это говорил, слепой дурак и придира. Да, страна в сильных руках, но слабые бы не удержали. Вразнос бы пошла матушка. А что до воровства… У нас не воровали только при Сталине! Может, при Иване Грозном еще, этот факт мне неизвестен. Знаешь, ты бы к воплям насчет воровства особенно не прислушивался. Я понимаю, когда русский человек, в России живущий, об этом говорит: он имеет право. Но когда западный журналист об этом докладывает, а другой какой-нибудь иностранец этим нас попрекать смеет, я смеюсь. Русские воры не у Запада крадут? Не у Запада. Они не чужой, они свой собственный народ обкрадывают? Так точно! Значит, со своим народом и разбираться будут! Как писал Пушкин Александр Сергеевич: «Оставьте этот спор славян между собою». Испокон веку так было. Петр с народа последнюю лычку драл – Петербург построил. Екатерина набережные добавила…
– Вы их знали?
– Кого? Петра с Екатериной? Болван ты непроходимый! Это цари были. Восемнадцатый век.
– Я в Ютьюбе слушал шахматиста Касарова. Мне посоветовали… Он сказал, что Олимпиада была нужна только затем, чтобы украсть побольше.
– Кому украсть, а кому и медаль выиграть. Разные у людей мотивации. А Каспарова мог бы и знать, невежа заморский. Не Касаров, а Каспаров. Сечешь разницу?
– Угу.
– Ты не торопись Россию судить. Успеешь еще. Ежели приспичит.
Лысенков разозлился. Что он, в самом деле, с дураком этим цацкается? Ему помогаешь, живота не жалея, а он морду воротит, вражьими аргументами трясет… А сам-то сер, как церковная крыса, как, впрочем, большинство молодых. В них не пятьдесят, в них все пятьсот оттенков серого сияют-переливаются. «Пепси» они выбрали, идиоты! Потомки надменные…
– А что тебе, герой, в России не остаться? Ты ж русский. – Лысенков хотел уточнить, что русский наполовину, но вовремя спохватился, уточнять не стал: парень нашпигован комплексами, и рожа китайская. – С твоим-то умом! С твоей молодой энергией… Оставайся, помоги нам… обустроить Россию. – Почему-то иронии в голосе Лысенкова не было. Сам удивился. – С такими героями, как ты, у-у-ух куда Рассея-матушка скаканет! Оставайся. Я серьезно.
Возвращайся!
Они вздрогнули оба. За стеной на полную мощность качественного новенького лаптопа, как джин из кувшина, была изъята из Интернета и выпущена на волю сладкая и слегка восточная мелодия. Так громко, казалось, что вокруг Майкла с Лысенковым, качая бедрами, танцевала невидимая восточная красавица, повторяя нараспев главное заклинание. Чтоб самый высокопробный, самый непробиваемый тупица понял: возвращайся!
Это был совет из тех, о которых по-английски говорят «strongly recommended» – строго рекомендовано. Это было лекарство, прописанное не врачом, а случайностью, той, что псевдоним Бога. Для полного и лучшего усвоения препарат впрыснули с музыкальным сопровождением.
Старая любимая песня, песня лысенковской молодости. С надрывно-истошным, трижды повторяемым в припеве возгласом: «Возвращайся!» Этот возглас был впаян впритык к спонтанно произнесенному Лысенковым слову «возвращайся!». В результате четыре раза подряд с одинаковой повелительной и убеждающей интонацией прозвучало ключевое слово.
А парень-то не прост, а парень-то – засланец с потусторонними связями…
Лысенкову стало не по себе, жутко ему стало. Среди бела дня в цивилизованном городе Сочи – в комплиментарной суете и заботах его славной службы и небедной жизни – он вдруг почувствовал себя в открытом космосе. Пугающем и черном.
– Все, мужик, мне пора. Счастливо тебе.
Взял шапку с дубленкой, повернулся и быстро вышел из номера. Руки Майклу протягивать не стал. Хватит с него угнанного «мерседеса», сумки с коньками и костюмами, доставленной на дом, и московских хлопот через могущественную и неоднозначную Тинатин Медведеву, непростую, как эпоха… Они не так уж и легко Лысенкову дались. Он, хлопоча за эмигранта Чайку, кое-чем рискует.
Возможно, этих хлопот Майкл и не оценит никогда… Что совершенно неважно: не для него Лысенков старался, а для себя и для Родины! С большой, представьте себе, буквы. Даже с пафосом. Вот так-с.
А «летучий наш (ваш) канадец» еще сам прибежит к Лысенкову с протянутой рукой. С протянутой в приветствии рукой…
Собственную смерть Макаров принял бы равнодушней. Будучи психологом, он понимал свое состояние трезво и вовремя принял меры: холодный душ и мощнейшее самовнушение. И помогло. Теперь он никого не порвет! Физически – не порвет.
Самогипноз – великая вещь. Макаров уже выходит из столбняка. Постепенно… Ну и что мы имеем?
Имеем то, что Макаров чудно проводит время: сидит у себя в номере и блуждает в Интернете.
