О звонке из Москвы, о сообщении Тинатин Виссарионовны Клаудио ей не рассказал. Во-первых, не поймет, во-вторых, запаникует, в-третьих, тут же доложит Флоре, чем всколыхнет Canadian Skating Union, в-четвертых, выплеснет эмоции на Майкла, в-пятых, выведет из равновесия самого Клаудио, задавая вопросы, на которые у него пока нет и не может быть ответов.
Клаудио великодушно оставил Ларису «печатать деньги», убедив наивную женщину в том, что «сейчас это важнее». Лариса с наслаждением поверила. Она оказалась жадной. Кто бы мог подумать?
Майкл приходил на каток в половине первого ночи. Катался он в подвале, на второсортной хоккейной арене, маленькой, с обшарпанными бортами и тусклым светом. Освещение можно было включить и другое – мощное, – но Майклу не хотелось. Так интимнее, так спокойнее. Будто бы и без обязательств.
Здесь, на хоккейной арене, лед был для фигуриста жестковат, но Майкл понимал, что его отношения со льдом изменились вовсе не из-за кондиций заморозки. Изменилось что-то внутри и вокруг него самого. Что-то важное ушло, уплыло, улетело прочь, остались рутина и скука. И ненависть к странным обстоятельствам.
Что же происходило с ним, с Майклом Чайкой, во время чемпионата? Почему он летал?
Если бы не фотографии в газетах и Интернете, если бы не призовые деньги, полученные из International Union of Skaters[12], если бы не весь этот шум вокруг него, он вполне мог бы думать, что ему его прыжки и полеты приснились. Как же, как они у него получались? Уму непостижимо.
Вот он заходит на прыжок, заходит, как всегда, как всю жизнь заходил. Еще полсекунды… сейчас он должен взлететь! Он ясно помнит, именно в этом фрагменте гравитация его отпускала, словно кто-то рубил якорный канат! Нет. Ничего не происходит. Он не то чтобы забывает, что именно делать, просто «оно» само собой не делается. Должно делаться, но не делается.
Клаудио запретил Майклу сидеть в Интернете, отобрал лаптоп, говорит, что на нервной почве у Майкла произошли сбои в той зоне мозга, которая отвечает за точные движения. Он называет эту зону двигательной, а движения, за которые она отвечает, – «точностными». Зона эта может быть настолько чувствительной, что даже вспышки фотокамер ее травмируют. Поэтому во время серьезных состязаний перед выходом на лед никаких интервью!
Ради Бога. Майкл никаких интервью не ищет. Что еще сделать, чтобы снова взлететь?
Клаудио Майкла утешает, говорит, что сам через подобное проходил неоднократно, что у других еще хуже бывает. Был случай, когда один олимпийский чемпион вообще забыл, как прыгать сложнокоординированные прыжки. Вдруг. Забыл. И тоже на нервной почве. Не на Олимпиаде, конечно. На тренировке.
– Неужели ты думаешь, что олимпиец, который лет десять – пятнадцать щелкал тройные прыжки, как жареные семечки, мог вдруг «забыть», как это делается? Нет, конечно, голову же ему не оторвало. Где-то внутри его головы нужная информация осталась и хранилась в лучшем виде. Спортсмен потерял не навыки, а ощущение. Координационную веревочку он потерял…
Майкл слушал внимательно.
То, что Клаудио говорит, это одно. То, что Майкл чувствует, совсем другое. В одном они сходятся: секрет его внезапной и уникальной прыгучести нужно искать именно здесь – в зыбком мире спортивной психологии.
Педагога Майкл не злил, лаптоп назад не просил. Районная библиотека недалеко, Интернет в свободном доступе, копай себе психологию спорта, пока досконально не разберешься.
Летучий, летучий, летучий канадец… рано или поздно он не может не вспомнить, как он это делал!
В библиотеку Майкл ходил ежедневно, как на работу. Отоспится до полудня и начинает собираться. Тихо-тихо, чтоб не разбудить дрыхнущую после ночных приключений Элайну.
Элайна жила замечательно. Цвела и пахла. Да, пила. Немного. Но каждый день. А что, нельзя? У нее появилось много новых друзей. Город Калгари оказался вполне цивилизованным местом. Солнечный, с небоскребами, барами и музеем палеонтологии. В Калгари, между прочим, собрана замечательная коллекция костей динозавров. Крупнейшая в Северной Америке!
Деньги были. Деньги Элайна брала у Майкла. Немного. Но каждый день. А что, нельзя? Толку больше будет.
Майкл и так призовыми деньгами распорядился как последний дурак. Все пятьдесят четыре тысячи долларов вбухал в материнские долги. В банк отдал. Идиот! Ну и что он выиграл? Наличных не осталось, а долг все равно не погашен: мать по кредитным карточкам в общей сложности почти семьдесят тысяч была должна.
Элайна Майкла отговаривала деньги банку отдавать, но он же Элайну не слушает, он же ее вообще биологической матерью не признавал, пока она анализ ДНК не сделала. Своровала у него несколько волосков с расчески, плюнула в салфеточку и отвезла все это добро в частную лабораторию при государственном госпитале. Конечно, за такое удовольствие пришлось заплатить. Бесплатная канадская медицина подобные анализы за счет налогоплательщиков не делает. Анализ подтвердил искомое: они – мать и сын.
