Разговаривая с Ульяной, Макаров ловил себя на смешной мальчишеской реакции: у него слегка кружилась голова. Конечно, вовсе не из-за того, что он на старости лет влюбился. Здесь было совершенно другое, он заслушивался ее русской речью. Странной, старинной, абсолютно не тронутой иностранным акцентом. Ульяна говорила по-русски так, как говорили крестьяне времен Льва Толстого. Язык духоборов, идеально сохранившийся в плотно закупоренной изоляции, Макарова восхитил. Вот она, Русь-матушка! Кто бы мог подумать, он из Москвы в Калгари на двух самолетах добирался, а оказалось, что на машине времени прокатился, причем назад.
По-английски Ульяна говорила, как Макаров на современном русском, это был ее родной язык. За пару дней, под руководством Макарова правильно мотивируя свой интерес, она без труда выяснила, где именно и когда именно тренируется фигурист Майкл Чайка. Где именно и с кем именно он совместно проживает.
Совместное проживание с Майклом принципиально отличалось от совместного проживания с Клодом. Элайна наслаждалась независимостью. Хочу – пью, хочу – сплю, хочу – к черту посылаю. Жаль, кокаин почти весь распродан. Осталась пара-тройка паечек – неприкосновенный запас. Его нельзя тратить на текущие расходы, он хранится на черный день: мало ли что?
Денег не было совсем. Конечно, с голоду она не умрет, на то есть Майкл, но… скучно!
Однажды в баре Элайна разговорилась с замечательной русской девочкой. Звали ее Ульяна. Как Владимира Ленина, его тоже как-то так звали, похоже очень. Ульяна жила одна с двумя детишками на велфер. Скуднейшая жизнь.
Временно Ульяна работает переводчицей у приехавшего из Москвы ученого. Ученый этот занимается психологией спорта и стоит на пороге грандиозного открытия, за которое ему, может быть, Нобелевскую премию дадут.
– Я тоби с ём познакомляю. Ты сама усе увидэ, – для пущей убедительности Ульяна перешла с нормального английского на свой ненормальный русский.
Элайна засмеялась:
– Смешная ты! На кой я твоему профессору сдалась?
– Ён з дэнхами тож. Подсобе… I am sure[14].
И она снова перешли на английский, что было более чем кстати. Переводить с ее допотопного русского было выше Элайниных сил. Особенно когда речь о серьезном деле пошла. Оказалось, этот дядька, профессор из Москвы, готов заплатить Элайне тысячу долларов за крохотную, микроскопическую, можно сказать, услугу: так сильно он предан своей науке. Он просит помочь ему в сборе важного материала о сильнейших фигуристах планеты. Чемпион мира Майкл Чайка, естественно, в их числе.
Майкл, похудевший и небритый, со впалыми щеками, вышел на лед, но все никак не мог начать тренироваться. Ездил из угла в угол, метался, как тигр в клетке, привычно скользя коньками по грустному и серому льду. Голова опущена в депрессивный враждебный лед. Что, что нужно тебе, мерзлая вода? Почему ты больше не хочешь пружинить, как батут? Чтобы можно было оттолкнуться и взлететь?! Как на чемпионате, в день маминой смерти…
Сильно Майкл с тех пор переменился. Боже, сколько он книг по теории спорта перелопатил! Зерна от плевел отделил и вычленил следующее: побеждает тот, у кого крепче нервная система. Физподготовка, конечно, важна, спору нет, но главное – концентрация мозговой деятельности. Как ее, проклятую, концентрировать? Как ее контролировать? Убавлять и прибавлять огонь, на котором кипит твой котелок, варятся мысли и чувства. Майкл остановился. Варятся мысли и чувства, плавятся мысли и чувства… А во что они, расплавившись, превращаются? Скорее всего, в эмоции.
Эмоции… Эмоции – главное! Какими были его эмоции в тот вечер? Он был зол… Сначала был зол, а потом подавлен и встревожен. Он был в гневе. Да-да, точнее всего его тогдашнее состояние описывается двумя словами: гнев и ярость. Ярость… Получается, его собственная необузданная ярость вознесла его тогда надо льдом?
Майкл разогнался, зашел на прыжок, мысленно ругаясь матом. Не русским – английским. А-а-а… Ю-ю-ю… На взлет!
…Упал. Что-то хрустнуло. Мобильный разбил. Хорошо, что не ногу, не руку. Боль сильная, но перелома, скорее всего, нет. Максимум вывих левой лодыжки. Ты хотел гневаться? Вот тебе повод… Майкл засмеялся вслух. Громко. Стукнул кулаком об лед, чтоб и рука болела… Все пропадай! Голову разбить об эту ледяную серость, об эту злую и мертвую воду!
Распластанный, он лежал в тусклом свете посреди обшарпанной арены. Щека, разгоряченная слезами, образовала во льду маленькую соленую низменность. Интересно, из чего состоят человеческие слезы? Если заморозить слезы, получится эмоционально окрашенный лед? Он будет другом или врагом, этот каток из человеческих обид и горя?
Подлая лодыжка слишком сильно болит. Совершенно ясно, что теперь она его не скоро отпустит – примитивная и незаслуженная физическая боль. Теперь придется еще и это терпеть. Слезы полились, как в детстве. О, ярость, почему ты соплями льешься? Нашла чем…
