Майкл изменился мгновенно. Сразу. Словно его, как радиоприемник, на другую частоту переключили. Вежливо попросил Элайну не пить много, потому что своим пьянством она его, видите ли, позорит.
Смешно! Когда это Элайна много пила? И кто в Канаде много пьет? Вы когда-нибудь и где-нибудь пьяного на улице в Канаде видели? Кроме индейских резерваций, конечно. В резервациях пьяных на улицах, может, тоже нет. Элайна никогда ни в одной индейской резервации не бывала.
Зато в России, мать рассказывала, пьяные на бульварах песни поют, а потом под заборами спят. Отдыхают они так. В Канаде тоже есть люди, которые предпочитают спать на улице, но спят они не под заборами, и они не пьяные. Просто им так хочется. Человек сооружает себе ложе, считайте, что кровать, из картонных коробок и тряпок. Летом можно спать где угодно, а зимой расположение ночлега диктует климат. Как правило, приходится выбирать места рядом с вентиляционными люками метрополитена или еще каким-нибудь отверстием, через которое выходит теплый воздух, иначе околеешь. Элайна ни разу в жизни так не ночевала, никогда-никогда. Но она этих, спящих на тротуарах, нисколечко не осуждает: их право!
Люди живут «в каменных джунглях». Почему в обыкновенных джунглях можно спать где угодно, а в каменных – только внутри домов? Можно и снаружи. Кому как нравится. Не судите и не судимы будете.
Это все насчет того, чтобы «не пить много». Хорошо еще, что он вежливо попросил, а то бы Элайна ему ответила. Не его, Майкла, дело – учить родную мать, как ей жить! Вот.
Выпив, Элайна менялась, становилась нарочито грубой, даже дразнила Майкла тем, что он сын алкоголички. Это Майкл пропускал мимо ушей. Это его особенно не царапало. Страшное слово, которого нельзя произносить никогда… слово «бастард». За «бастарда» он вышвырнул бы ее из дома. Все остальное Элайне было можно, «алкоголичку» Майкл глотал легко. К тому же острие оскорбления все-таки было направлено в нее, а не в него.
Майкла Элайна не боялась совершенно. Если она кого-нибудь и боялась всерьез, то после ее монреальского бойфренда Клода это были Лариса и Клаудио. Особенно неприятными, всегда грозящими скандалом, были отношения с Лариской.
С тех пор как Майкл возобновил тренировки, Клаудио и Лариса начали приходить к нему домой очень часто. Клаудио и Майкл обсуждали результаты ночных тренировок, разрабатывали стратегию вранья: у Майкла что-то там не ладилось, и Клаудио учил его, как и что конкретно на эту тему врать. Лариска же обычно сидела и молчала, погруженная в мысли или принесенные с собой рекламные буклеты – моды изучала. Она же теперь сделалась богатой дамой! Много зарабатывала и много тратила. У нее в сумке постоянно валялись немалые деньги, чаще всего початые пачечки двадцатидолларовых купюр. Сколько именно у нее с собой денег, Лариса, как правило, не помнила. Элайна убеждалась в этом всякий раз, «одалживая» у богачки двадцатку-другую. Лариса совершенно не помнила на что, где и когда тратила легко приходящие и легко улетавшие деньги.
Скандал разразился после того, как однажды она буквально схватила Элайну за руку. Покричали. Лариска на Элайну, Клаудио на Лариску, Элайна на Майкла, Майкл на Элайну. Хорошо! Свои люди, в выносе мусора из избы никто не заинтересован. Элайна пообещала, что больше «одалживать» не будет, но до того, как пообещала, многократно напомнила Ларисе, что именно победа Майкла, ее, на минуточку, сына, сделала посредственную тренершу Ларису Рабин знаменитой и востребованной. Лариса должна всю оставшуюся жизнь благодарить Нину, родную маму Элайны. Если б Нина отдала Майкла другому тренеру, Лариса сегодня подрабатывала бы на катке в качестве гардеробщицы. Так же, как ее товарки в Израиле, в городе Метуле, где на денежки канадских еврейских организаций построен замечательный ледовый дворец…
Про Метулу, ясное дело, Элайна узнала из постоянного Ларисиного телефонного трепа. Подслушала.
Лариса кинулась к Элайниной голове, чтобы вырвать пару-тройку волосин, Элайна встала в боевую стойку, Клаудио и Майкл мгновенно разобрали женщин по недружественным объятьям. Лариса с наслаждением колотилась в железных руках Клаудио, Элайна дышала Майклу в лицо мятной жвачкой. Натужно улыбалась, едва удерживая мысленно стократно произнесенную подлую фразу, готовую сорваться, как гестаповская овчарка, и разорвать душу Майкла в ошметки: «Ну, что ты со мной сделаешь? Выкинешь мать на улицу? Послушаешь эту жадную дуру, которая один раз уже оставила твою бабушку в руках убийцы?»
