Майкл слушал спокойно. Все правильно, все именно так, как предсказывал ему его учитель. Клаудио был уверен, что деликатная дистанционная слежка, которой до поры до времени ограничиваются японцы и американцы, бирюльки по сравнению с тем, что ждет Майкла в ближайшем будущем. Чем ближе Олимпиада, тем жестче станут методы разведок. «La guerre, comme guerre» – «На войне как на войне». Французская поговорка. Мушкетерская. Русские мушкетеров за пояс заткнут вместе с мушкетами. В дерзости слежки русские превзойдут и американцев, и японцев. «Готовься!» – говорил Клаудио. Майкл готов.
Элайна, утирая слезы и сопли, рассовывала по местам вылетевшие от удара черные кнопочки. Майкл протянул к камере руку – немедленно отдала. Объектив цел, несколько легких царапин на серебристом корпусе. Внешне вроде все в порядке. Какая все-таки надежная техника. С метровой высоты об лед – и цела! Включить, конечно, невозможно, но кассетоноситель открывается. Невероятно. Медленно, что-то ворча-бормоча, отверзлось серебристое брюшко, выполз маленький кронштейн со вставленной в него кассеткой. Допотопная техника, вчерашний день. Майкл вынул кассету, с некоторым усилием разломил ее пополам. Стал тщательно рвать узкую черную лоснящуюся пленку. Рвать было трудно. Настолько, что пришлось помогать зубами, но ничего, справился. Лохмотья пленки – огромный невесомый комок – запихнул себе под свитер. Отдал камеру Элайне:
– Уходи.
Она, ни слова не говоря, ушла. Уползла, как побитая собака.
Майкл попросил у сторожа зажигалку, вышел на задний двор. Возле высокой кучи медленно тающего искусственного льда поджег пленку. Взметнулось высокое пламя! На мгновение. Пленка исчезла в луже талой воды. Все. Беспокоиться больше не о чем.
Утром Майкл разбудил Элайну и сказал ей, что если она когда-нибудь снова попытается делать видеозапись его тренировки, то он ее убьет. Элайна не ответила. Нащупала под подушкой камеру. Сегодня же отдаст ее Ульке. И дело с концом.
«Так, – скажет Улька. – Таперича тышшу назад давай!»
«Нету, – ответит Элайна. – Всю тышшу потратила. Вот твоя камера. И отстань от меня!»
Так примерно и получилось. С той лишь разницей, что разговор этот происходил не с Улькой наедине, а при московском профессоре. Он не сердился, разговаривал вежливо. Улька уже уехала к детям, их пора было из садика забирать, а профессор все не отпускал Элайну из своего гостиничного номера. Выспрашивал подробности. Какие именно слова Майкл произносил? Как он вообще ведет себя, когда сердится? А когда радуется? Профессор даже успокаивал Элайну. Сказал, что в науке и отрицательный результат считается полезным. Он такой был добрый, этот ученый из Москвы, что, когда он начал задавать вопросы о прежней жизни Элайны, о Клоде, о ее давней ссоре с матерью, Элайна твердо решила, что вот именно сейчас надо попросить у него еще денег! Он наверняка даст, потому что явно заинтересован ее рассказом, но… почему-то Элайна о своем решении забыла. Что-то ее укачивало, как в детстве, в коляске или в гамаке… Она не спала, нет. Если и вздремнула, то на минутку, не больше, а потом, проснувшись, с новыми силами стала рассказывать доброму профессору о своей жизни. Он понимал ее так, как никто. Хотелось говорить, и она говорила… А что, нельзя?
Информация оказалась очень ценной. Да, конечно, безмерно жаль, что Майкл Чайка, сосунок этот, вынул и наверняка уничтожил кассету, но теперь и без кассеты Макаров достаточно ясно мог представить себе картину его тренировки, расклад нагрузок и степень подготовленности фигуриста Чайки к соревнованиям международного уровня. Степень была нулевой.
Чайка годился, может быть, для юниорского уровня, но не выше. И психотип его теперь для Макарова не представлял ни малейшей загадки.
Мать-буренка исключительно добросовестно все о своем теленочке рассказала. С деталями и подробностями, даже с доступным ее памяти анамнезом. Картина зачатия Макарова умилила: ну и скоты! Напоили, обкурили глупую и недоразвитую мозгами девицу. Впрочем, кавалер-искуситель умственным развитием явно своей жертвы не превосходил. Какой-то узкоглазый юнец. Китаец? Нет, скорее всего, с севера, тоже узкоглазый. Чукча? Канадский абориген? Возможно-возможно. Картина рисовалась нечетко. Элайна никак не могла сосредоточиться на моменте зачатия, ей было тяжко, неприятно, больно. Даже вспоминать больно. Но вспоминать все до мелочей и необязательно. Главная информация получена.
