Кадры старого фильма не идут из головы. В этом самом Калгари ему однажды ночью не спалось. Лежал, блоком управления щелкал, телеканалы листал. Набрел на давнюю, но уже цветную экранизацию «Кармен». Слов, конечно, не понимал, но вполне догадывался: и оперное либретто знает, и балет с Плисецкой по телевизору смотрел. По сюжету экранизация от оперы отличалась кардинально. Добросовестная была экранизация, близкая к первоисточнику. Макаров смотрел фильм с живым интересом, а один эпизод его и потряс, и растрогал – так был созвучен его собственным исследованиям.
Француз Мериме родился лет за сто пятьдесят до Макарова. Наверное, кружева на рукавах носил, кончики пальцев умащал духами, но зрел в корень: подсмотрел и увековечил главное. Не только характер (это как раз Макарову неинтересно), а технику испанской цыганки. «Психологику», которую врожденно знала и та смуглянка, что вместе с Макаровым обследовалась в лаборатории Новикова, и тысячи других, безвестных.
Героиня Мериме пользовалась теми же приемами, что и современницы Макарова. И бабка ее, и прабабка ее, и та, что ушла с табором из Древней Индии… Ничто же в человеке не изменилось. Две руки, две ноги, те же органы чувств. Давно известные реакции. Изучай «психологику» и действуй.
Поймали цыганку Кармен за какую-то рыночную провинность, ведут то ли в суд, то ли в тюрьму. Улица ступенями поднимается, народу много – рынок рядом. На тоненькую безоружную цыганочку – два крупногабаритных охранника. Пропала цыганская головушка…
Дошли доверху. Последняя ступенька осталась. Кармен задирает юбку, показывает изумленному охраннику голые ляжки, поглаживает их, вертит ими, чтоб везде разглядел, улыбается:
– Смотри, какие у меня ноги! Быстро бегают!
И вдруг зло толкает охранника в грудь. Силу земного притяжения в союзницы взяла. Охранник тратит несколько секунд, удерживая равновесие, чтоб не рухнуть на идущего следом товарища – второго и совершенно бесполезного гарда. Пока спохватились, цыганки и след простыл. В девятнадцатом веке, где-то в Испании.
У нас то же самое. До войны, до революции. Убегают две цыганки с ворованным. За ними гонятся мужики, исполненные праведного гнева. Цыганки – через забор. Та, что с вещами, прыгнула вниз и наутек, а напарница на вершине забора задержалась, юбку задрала и вертит голой задницей как хвостом. Задница тощая, давно немытая. Мужики в шоке! На шок время ушло. Упустили воровку! Где, где… В Караганде.
На все эти «позолоти ручку», «дай погадаю», «дай копеечку ребенка напоить» реагировать нельзя. Задерживаться нельзя, в глаза смотреть нельзя! Старинные техники работают безотказно. Техники эти, впрочем, не только цыганские. В Афинах Макаров с интересом наблюдал точно такой же алгоритм «охмурения», применяемый двухметровыми африканцами, исключительно мужчинами.
Продавали гости из Африки два вида товара: кожаные сумки и стянутые резинкой компьютерные диски. На дисках якобы музыка. Работали продавцы стаями.
Сумочники стелили на центральной площади в тенечке у фонтана покрывало, как на пляже. Сверху раскладывали довольно ладные, с макаровской мужской точки зрения, сумки (из натуральной кожи по сверхнизкой цене) и торговали себе. Неплохое качество и хорошая цена обеспечивали стойкий спрос.
Афинские полицейские гоняли их, как советские милиционеры бабушек с укропом. Торговцы, в тюрбанах, в длинных – до щиколоток – полотняных рубахах, умели в считаные секунды свернуть покрывало с товаром, взвалить громадный и шевелящийся (сумки скользят одна о другую) мешок на высоченные плечи и аршинными шагами, ловко огибая прохожих, исчезнуть в «нелогичных» улицах афинского центра. Полицейская облава проходила быстро и безболезненно, как летний дождик. Сумочники возвращались, снова распускались сорными цветочками на упорядоченной грядке греческого национального налогообложения и торговли.
Сумочники, сколько Макаров мог наблюдать, гипнотическими техниками не пользовались вообще, только длинными ногами. Вторая же категория – это торговцы дисками. Абсолютный аналог отечественных таборных цыганок. Передвигаются группами по пять – семь человек. У каждого в руках пачка дисков с яркими этикетками в прозрачных пластиковых контейнерах. Они тоже все рослые, не мельче сумочников, но одеты уже не в национальные ночные рубахи, а в цивилизованные джинсы, и тюрбанов на головах нет. Нападающий подходит к жертве, смотрит в глаза, требует разговора. Макаров отвел было взгляд и сделал рукой резко отрицательное движение, мол, пошел вон, не приставай!
– Just to talk! – возопил нападающий и тут же призвал на свою физиономию такое оскорбленное выражение, что Макаров струхнул: слишком много ему напели в Москве о западной нетерпимости к расизму.
Во избежание эксцессов перевел на чернокожего глаза… И здравствуйте! Взгляд коллеги, обследуемого «народного целителя» из группы профессора Новикова. Только вместо белков – желтки.
– Music! – Нападающий придвинул к груди Макарова пачку дисков.
