Придвинул, но не коснулся. «Грамотный, Уголовный кодекс чтит!» – невольно усмехнулся Макаров и рявкнул командирским голосом:
– Ноу!
Отвернулся, глядя в перспективу улицы, просиял фальшивой улыбкой. Даже рукой помахал якобы товарищам-туристам, от группы которых он случайно отстал. Нападающий ретировался.
Африка, все другое, а техника мгновенного гипноза та же!
Профессор Новиков, личный враг и давний обидчик, докопался-таки до сути. Техника «мановения ока» описана им во всех подробностях.
Гипнотизируемых он называл гопниками от аббревиатуры ГП – «гипнотик потенциальный», а свои научные наблюдения, препарирующие уличный гипноз, – десятью заповедями. С юмором был мужик.
Макаров выучил эти «Десять заповедей практикующей цыганки», сокращенно ДЗПЦ, крепко-накрепко, на всю оставшуюся жизнь, как таблицу умножения во втором классе начальной школы. Русскому человеку приличнее было бы сказать как «Отче наш», но это было бы ложью – «Отче наш» Макаров никогда не знал.
Десять этапов обработки сознания насильно и, что принципиально важно, не во сне, а наяву. Универсальное и безотказное оружие. Кто ж от такого откажется?
Первое. Привлечь внимание гопника и войти с ним в контакт.
Второе. Зафиксировать внимание гопника на конкретном объекте (или переживании).
Третье. Максимально сузить поле активного внимания гопника.
Четвертое. Разделить сознание и подсознание гопника.
Пятое. Построить канал внушения.
Шестое. Сосредоточить сознание гопника на его внутренних ощущениях.
Седьмое. Дождаться появления в глазах гопника медитативных признаков.
Восьмое. Проверить глубину транса, в котором гопник пребывает.
Девятое. Произвести над гопником необходимые гипнотизеру действия, например кодирование.
Десятое. Выполнить кодирование на санацию памяти гопника и вывести его из транса.
Все это истинный виртуоз проделывает за считаные секунды – в мановение ока. Отсюда, казалось бы, и название метода? Отнюдь.
«Мановение ока» – потому что само «мановение», то есть движение век гипнотизера (закрыл глаза – открыл глаза), синхронно с идентичными действиями гопника и в половине случаев является главным инструментом исполнения замысла. Мигнул глазом – и готово!
Глаза Макарова слипались. «Инструмент исполнения» его благородных без кавычек и натяжек замыслов требовал отдыха. Так же, как и мозг. За бортом хлестал замерзающий дождь, в самолетное окно бились-царапались маленькие градинки-метеориты. Макарову даже показалось, что он слышит их робкие стуки. Тук. Тук-тук-тук. Вы позволите войти в ваш сон?
Окно разбилось вдребезги, счастье, что Эстер успела натянуть на лицо одеяло… И тут же проснулась.
Окно было цело. И кровать ее стояла не у самого подоконника, как во сне, а возле стенки, вплотную придвинутая к привезенному еще с Одессы красному ковру с желто-золотым орнаментом. Последние лет двадцать они с мужем спали порознь, каждый в своей спальне. Как дворяне.
Эстер эту ночь спала хорошо, уснула быстро, без таблеток. И вдруг кошмар не кошмар, но сон неприятный. Птица – чайка с темным, как гнилой зуб, клювом… Мечется. Смотрит странным, не птичьим каким-то глазом, а потом хрясь в окно!
Она была явно в панике, явно сама не своя от возбуждения, эта чайка. В истерике, можно было бы сказать, если бы была она не птицей, а женщиной. Она торопилась сообщить Эстер что-то безмерно важное, но поскольку Эстер не откликалась, стукнула каменным клювом в оконное стекло, да так сильно, что вполне крепкое стекло мгновенно разлетелось с громким звоном. Звон был бурным и продолжительным, как аплодисменты на партийном съезде советской эпохи. Освобождаясь от тяжких связей, друг от друга, улюлюкая и звеня на радостях, стекольные молекулы разбегались кто куда.
Какие, к черту, молекулы?! Эстер взяла с тумбочки чашку, глотнула недопитого с вечера теплого кисловатого кефира. Гадость, но стало легче. Там была женщина, в этом сне. Там совершенно определенно была женщина, и она что-то кричала через стекло, но было непонятно… что конкретно. И женщина эта была хорошо знакома. Из молодости? Нет, не из молодости, но какое-то давнее и ненатужное знакомство… Нинушка! Да, она. Нинушка-соседка. Та, что все маялась с непутевой дочкой. Что она кричала через стекло? Ей явно было худо. Она явно просила помощи.
Но при чем тут птица? Чайка с грязным клювом тут при чем?
Странная штука – сны. «Небывалые сочетания бывалых событий», – такое, кажется, определение давала советская психиатрия. Марик рассказывал. Сыночек, врач, золотая голова. И смеялся. Он считает, что все гораздо сложнее. Ох, Марик-Марик. До кокаина твои сложности довели. Лучше бы без сложностей…
А может, это к болезни сон? Разбитое окно… Осколки на голову бедной Эстер. А Нинушка при чем? Ладно, чайка, Эстер уже и привыкла, что у нее не сны, а птицефабрика, но Нинушка-то каким образом во сне образовалась? Эстер ее не видела, но как бы знала, что это она… Ах! От внезапной догадки Эстер вскрикнула вслух, как от боли: чайка с гнилым клювом – это Нинушка и есть!
