Техника проста, как орех. Ей тысяча лет! Десять тысяч, а может, и больше. Техника эта цыганская. Цыгане – индийское племя, значит, и техника оттуда, из Древней Индии, из древней древности… Макаров когда-то, лет сорок назад, очень всем этим увлекался.
В конце шестидесятых, когда он еще совсем мальчишкой был, еще даже до поступления в аспирантуру, он попал в один потрясающе престижный и герметически закрытый семинар при Академии наук СССР – семинар профессора Новикова. Семинар этот был под колпаком, или, как это прилично тогда называлось, под кураторством военно-промышленного отдела ЦК КПСС. Невинное такое кураторство. Товарищи из военных и разведывательных ведомств очень были обеспокоены проблемами гомеостаза – саморегуляции человеческого организма. Других проблем у них не было, исключительно гомеостаз.
Невинный научный термин с благородным греческим корнем был ловко обыгран в названии лаборатории. Сейчас уж Макаров забыл, как это звучало. Звучало хорошо, но благозвучие было лишь ширмой. На самом деле лаборатория занималась парапсихологией, ее колоссальными и абсолютно неизученными возможностями.
Официальная советская наука всю эту «поповскую лженауку» отвергала, а западная, та, которая продажная девка империализма, не отвергала. Развивали сволочи-апологеты оккультные заблуждения, находили в них рациональные зерна, успешно применяемые, например, в разведке. Приходилось догонять. Искать внутренние резервы – обнаруживать и обследовать собственных отечественных магов и волшебников.
В те годы одаренный экстрасенс мог пойти тремя дорогами. Либо в народные целители. Либо на эстраду – с психологическими опытами. Либо в тюрьму как мошенник: обнаружить пушок на рыльце при желании можно всегда. Собственно, таких сажали за дело. Цыгане, например, «всухую» почти никогда не воровали, сначала клиента убалтывали, пользуясь экстрасенсорными возможностями. Некоторые из них – необыкновенно одаренные люди. Подобные дарования профессор Новиков и исследовал в своей лаборатории «гомеостаза».
Джуна, Кашпировский, сам Макаров и многие другие, кто впоследствии прославился и разбогател, прошли через лабораторию Новикова. Им и самим было важно понять свой странный и иногда пугающий дар.
Макарова Новиков почему-то сразу невзлюбил и от лабораторных исследований отстранил, хотя экстрасенсорные его возможности оценил высоко. Обидно Макарову было чрезвычайно… А тут одна цыганочка, темная в буквальном смысле женщина, рассказала Макарову, что Новиков и его, Макарова, «темным» назвал. Она, смуглая головешка, парализующая взглядом так сильно, что уже и в колонию попала (воровала, не могла удержаться), по Новикову, ведьмочка светлая. А он, Макаров, темный. Проще говоря, плохой человек. Настолько плохой, что скальпель сверхпсихологии ему доверять нельзя.
Цыганка суть поняла, а повторила метафору смешно: «Ножик психологики такому давать нельзя. Зарэжэт!» Макаров это запомнил. Через шесть лет, когда защитил кандидатскую диссертацию, послал умирающему от рака Новикову приглашение на банкет. Якобы не знал ничего…
Тема макаровской диссертации была кондовой, советской, неинтересной… Ну и диссертация такая же, защищенная исключительно ради прибавки к зарплате.
Иная сфера увлекала Макарова, романтичная, прекрасная до головокружения! Но запрещенная. Телепатический гипноз, то есть внушение мыслей на расстоянии.
Другие виды гипноза, эриксоновский, например, он даже и не уважал. Ничего сложного – уболтать человека, который «сам обманываться рад». Как перманентно влюбленный Александр Сергеевич Пушкин. Телепатическое внушение – вот где сила и власть.
Макаров человек не властный. Зачем ему? Власть в данном контексте – бесплатное навязываемое приложение. Искушение. Ты червь, ты же и Бог, и только совесть твоя намекнет тебе, что можно, а что нельзя. Как он в те годы Державина читал! Будто Гаврила Романович однокашником его был, будто письма ему, Макарову, писал о макаровских же сокровенных догадках…
Старое кладбище Александро-Невской лавры всему виной. Ведь это не случайность: несколько лет подряд, чтоб сократить дорогу, ежедневно пересекать его по диагонали… Стершиеся эпитафии на хорошем русском языке тихо так шепчут старые песни о главном. Интеллигентные люди хоронили под этими камнями интеллигентных людей.
Между городом мертвых и суетой живых – невысокий забор. Кирпичный, отштукатуренный, желтый (главный цвет петербургского классицизма). У стенки, у самой автобусной остановки, где в час пик всегда толпа, надменные потомки с авоськами снеди грузятся в шаркающий от переутомления автобус, могилка, равная среди других могилок, похожих. Наталья Николаевна Пушкина вспоминает в ней Ланского… Все проходит, и это прошло. Макаров уж двадцать лет как москвич. Москву не любит. По большому счету ему что Москва, что Калгари. Хорошие города, но чужие.
