Открытие Эстер успокоило. Она очень любила ясность. Лишнее любила сначала отмочить в раздумьях, как в мыльном растворе, а потом отрезать, как лишнюю кожицу вокруг ногтя.
При таком подходе сразу обнажается истина. «Поискать, что ли, Нину?» – думала она, ставя на конфорку старомодной газовой плиты закопченную кофейную турку. Или поменять плиту на электрическую? С сенсорным управлением. Пальцем коснись – и греется! Никакого газа, никакого вреда здоровью. Стыдно же, полвека в Канаде, а кофе на газе варят. Так могли бы сказать о них с мужем недоброжелатели.
Менять плиту было лень. И Ниночку разыскивать тоже было лень, хоть это и не так трудно. Позвонить в Калгари, в справочное, попросить телефон Нины Ив. Вопрос, как Нинину фамилию английскими буквами изобразить – Nina Iv? Как слышишь, так и пишешь? Нет, конечно. Это же будет читаться – Найна Айв. С правописанием русских фамилий в двуязычной Канаде чехарда. По-английски так, по-французски этак. Не надо себе глупостями голову забивать. Если бы Нина хотела, она сама бы Эстер позвонила! У Эстер номер не менялся лет сорок…
На этой счастливой мысли старая маникюрша решила остановить дедуктивную работу.
Допила почему-то показавшийся скверным кофе и вывела старого, больного и глупого песика Фафика на прогулку. Октябрьская, слегка мерзлая по утрам почва холодила собачьи лапы, но искать Фафиковы тряпичные чуни, изготовленные собственноручно и крытые для надежности тройным слоем плащевки, тоже было лень. Породы у Фафика не было никакой. Он был собачий космополит. Стерпит. Адаптируется.
Еще только октябрь, а уже изморось на окнах, снег по утрам. Почти сутки Элайна провалялась в постели в глубокой лени, болела голова, не хотелось вставать. Зачем, куда? Идти ей совершенно некуда. До пустого холодильника и до унитаза. Других маршрутов не намечается.
После скандала на катке, когда Майкл грохнул об лед видеокамеру, жизнь Элайны покатилась прямиком под откос. Деньги, полученные от московского ученого, очень скоро испарились. Денег-то было кот наплакал – тысяча долларов. Бутылка водки стоит сорок. Вот и считайте. А пожрать? А на проезд? Разошлись деньги.
Нет, без велфера Элайне не прожить: на шее у Майкла долго не просидишь. Рухнет его шея вместе с его глупой головой. Элайна хотела было перевести свой велфер из Квебека в Альберту, но тут же выяснилось, что в Монреале о ее отсутствии ни одна собака не знала. Кроме Клода. Причитающееся Элайне пособие все время ее пребывания в Калгари он получал самым исправным образом. Как-то исхитрялся, за Элайну подписывался, врал, будто она болеет: то в депрессии, то простужена. Однажды даже голос ее имитировал по телефону…
Надо ехать в Монреаль и доказывать, что деньги, с февраля прошлого года выплаченные на пропитание безработной гражданки Канады Элайны Ив, присвоены ее бывшим партнером, то есть, грубо говоря, украдены. Делать это страшно по двум причинам. Во-первых, она рискует и вовсе потерять право на пособие. Как она жила все эти месяцы? Сын кормил? Замечательно. Пусть и дальше кормит. Во-вторых, не приведи господи встретить Клода! Следующего пособия, то есть ноябрьского, он с гарантией не получит: Элайна слишком наследила звонками из Калгари. Лучше сразу умереть, чем встретить Клода. Клода Элайна боится больше, чем смерти. Вот и болит голова…
К холодильнику Элайна уже не подходит. Только к унитазу. Можно считать, что она объявила голодовку. Точно, она узница совести! Голодает потому, что в доме даже макароны закончились, единственное, что можно съесть, это томатный кетчуп, горчица и соевый соус. Все в маленьких пластиковых упаковочках – из «Макдоналдсов» и других подобных харчевен. Они оба – и Майкл, и Элайна – иногда прихватывают. Но лопать эти прибамбасы в чистом виде невозможно, нужен, по крайней мере, кусок хлеба. Лучше кусок мяса. Элайна сглотнула слюну. Размечталась!
Какая все-таки Лариса сука. Купается в деньгах, а Майклу ни доллара, ни полдоллара – никогда! Может, Майкл не берет? С него станет, он ведь гордый. Ну, так предложи Элайне! Элайна с Майклом поделится. Догадайся, сука, будь благодарна, будь благородна… Все, нет больше сил терпеть этот паршивый голод. Встала, оделась, пошла в церковь. Не в русскую, туда бы она постеснялась, а в католическую, более того – в филиппинскую.
По-английски филиппинцы говорят отлично, Элайну принимают за пришлую бродяжку, полубездомную, безденежную, слегка аморальную, чем она, в сущности, и является. Аморальность (легкая, легонькая такая аморальность) читалась то ли в выражении глаз, то ли в факте ее неоднократных визитов к филиппинским братьям и сестрам.
Они очень хорошо кормят, филиппинские католики. Лучше, чем итальянцы или португальцы, гораздо лучше, чем французы. И готовят вкусно, и с собой дают. Но это не главное. Основное преимущество филиппинцев заключается именно в том, что они филиппинцы. Элайну они своей не считают и считать не могут. Она собака другой породы. Наставить ее на путь истинный они не могут по умолчанию. Вот и молчат.
