Они вышли из полицейского участка вчетвером: Майкл, Элайна, Лариса и Клаудио. Яркая луна висела над черными елками, словно в каком-нибудь мультфильме про серого волка. Тихо. Октябрьский, мерзкий и слабенький снег пищал и хлюпал под ногами – таял. Хотелось выть от тоски. Клаудио приказал Ларисе сесть в машину Майкла, а Элайне – в его собственную. Странно, почему он командовал? Хозяйкой-то положения была Лариса. Если бы не она, если бы не ее королевская щедрость… По лицу Клаудио Лариса поняла, что лучше молчать. Молча и доехали. Выгрузились.
Сели у Майкла на кухне. Клаудио наклонился над Элайной, проговорил тихо, дыша и плюясь в ухо.
– Ты, гнида, еще раз Майкла опозоришь – раздавлю.
Выпрямился. Издевательски вежливо отослал Элайну спать. Когда дверь ее спальни закрылась, начал говорить о деле.
Если до конца месяца Майкл не предъявит Флоре и Синчауку свою олимпийскую программу со всеми ожидаемыми четверными прыжками, то на Олимпиаду поедут Рональд Чуг и Дерек Лефорт. Другого решения от Canadian Skating Union странно было бы и ожидать.
Лариса, единственная, кто сегодня так сильно пострадал материально, беззвучно скривилась. Какой позор! Какая обида… Может, не надо было деньги карлику отдавать? За мерзавку Элайну – десять тысяч долларов! Может, никому ни слова не говоря, остановить чек?
Если Майкла не будет на Олимпиаде, тренерский рейтинг Ларисы упадет ниже плинтуса! И доходы туда же. И ведь Майкл, скорее всего, ни на какую Олимпиаду не попадет. Сопляк косолапый. Мать – алкоголичка, бабушка с паранойей была. Ну и компания, ну и угораздило же Ларису…
– Я квадруплы прыгаю, – угрюмо проговорил Майкл.
Фарфоровая кружка дрогнула у Клаудио в руке. Лариса оторвала взгляд от зеркальца. Что? Она что-то упустила, прослушала, пока нос пудрила? Что такое сказал Майкл?
– Я прыгаю квадруплы. Четверной лутц и четверной тулуп. Недели полторы уже как. Но… совсем не так, как на чемпионате. Но прыгаю.
– Поехали. – Клаудио даже не взглянул на Ларису.
Встали, спустились к его машине.
– Такси возьмешь, – кинул Клаудио Ларисе, не глядя в ее сторону, и захлопнул дверцу.
Было ясно, что они едут на тренировку. Время как раз ночное, оплаченное. А Ларисе что делать? Она же без машины. Они же с Клаудио в полицию вместе мчались… Лариса прикусила губу. Вот делай людям добро после этого. Между прочим, именно она официальный тренер фигуриста Чайки. Во всех документах, веб-сайтах, протоколах и ведомостях значится именно ее пока еще звездное имя. А они даже мнения ее не спрашивают… А она десять тысяч сегодня потеряла. Лариса заплакала.
Было холодно. Пошел то ли снег, то ли дождь. Зеленая кошка включила и выключила круглые глаза, словно фары. Вылезла из черных кустов. Медленно, качаясь, как манекенщица на подиуме, подплыла к Ларисе. Стала тереться ухом о джинсы. Морда у кошки круглая, ухо – рваное. «Не кошка, – подумала Лариса. – Кот. Котяра. Самец, как сволочь Клаудио».
Таксист-индус, пожилой и молчаливый, доставил ее до парковки Ледового дворца. Когда рассчитывались, выяснилось, что наличных у него только три двадцатки. Сдачу дать нечем. Старик Хоттабыч в грязно-голубой трикотажной чалме явно врал.
«Кальсоны на голову намотал!» – подумала Лариса, прыгая в свою машину, словно в норку.
Насчет кальсон она конечно же ошибалась, но в заблуждениях оригинальна не была.
Голубой кальсонный трикотаж Макаров вспоминал многократно и с удовольствием. Эпопея возврата камеры стала темой его любимого концертного номера. Голубые кальсоны на голове калгарийского индуса с неизменным успехом мелькали то на московских кухнях, то в ресторанах города Сочи, где Макаров провел без малого полсентября в составе рабочей группы Союза фигуристов России.
Руководящие товарищи (в переводе с русского советского на русский современный – топ-менеджеры) и ведущие фигуристы России – те, кому в Сочи через полгода выступать, – знакомились с уже почти завершенным олимпийским Ледовым дворцом. Шли отделочные работы.
Паша Бачурин по совету Макарова вышел на середину будущей арены. Оглядел пустую глазницу амфитеатра. Серый цемент, серый металл – дерзкий замысел в пунктирном наброске. Могучий современный Колизей.
Макаров спустился к Паше, но разговора не затевал. Просто стоял и думал. Стоял и медитировал.
Свободные граждане великого Рима… Великого Мира. Сняв пуховики и дубленки, они жуют отечественный попкорн производства Краснодарской макаронной фабрики. Или в качестве экзотического аттракциона для пущего великорусского колорита им жареных семечек в кулечки насыплют? Лучше прямо в карманы.
