Клаудио смотрел на дорогу, не на Майкла, понять, какое у него настроение, было невозможно. Неужели совсем не рад?
– Почему раньше про квадруплы не сказал?
Майкл сидел рядом с Клаудио на переднем сиденье его автомобиля. Битый, черный, купленный подержанным джип – недорого, но круто. К зеркальцу кожаным шнурком привязан маленький костяной крестик. Лариса, дама верующая, в сердце Клаудио хозяйничать не может, ну так хоть в автомобиле.
– Плохо потому что. – Майкл тоже смотрел на дорогу, не на Клаудио. – Мне поесть надо.
Остановились у «Сабвея», купили по громадному сэндвичу. Майкл запихивал в себя куски, глотал, не разжевывая. На льду нужна энергия. Если пациент хочет показать врачу, что с ним не так, врач должен видеть полную картину.
Сторож-филиппинец, увидев Клаудио, страшно обрадовался. Пришлось снова протягивать ему руку со сложенной вчетверо двадцаткой внутри ладони. Якобы рукопожатие. Роскошный жест ресторанного завсегдатая. Парижская школа, французская выучка, Европа! В Калгари эта сомнительная ловкость не нужна совершенно. Где здесь особо престижные бары, куда с улицы из простых смертных очередь стоит, а Карлы Лагерфельды проходят или другими ходами, или их персонально метрдотель проводит? Нету в Калгари таких мест. Нет в них и надобности. Ночью на пустой арене, когда тренировочное время уже в полном объеме оплачено, двадцать долларов вахтеру можно дать и открытым текстом. Можно даже поднять руку высоко над головой и пошуршать купюрой. Вполне вероятно, что вахтер подпрыгнет, как собачонка за колбасой, но может быть и обратное – гордо отойдет. Мол, на чай не берем. Зачем Клаудио выпендривался перед сторожем, он и сам рационально объяснить не мог. Просто так, машинально, чтобы из образа не выходить.
Тусклый свет, многострадальные обшарпанные борта, жестковатый хоккейный лед. Майкл начал разминаться, разогреваться – без прыжков. Клаудио молча стоял у бортика. Не мешал. Ни одного ценного указания за что, несомненно, спасибо. Наконец Майкл зашел на прыжок и… приземлил вполне добротный четверной тулуп. Если бы Майкл Чайка показал такое до чемпионата мира, Клаудио был бы счастлив и безмерно горд своим учеником. Но после его же триумфа подобный тулупчик, хоть он и добросовестно четверной, никого впечатлить не может. От Майкла Чайки ждут чудес.
– М-да… – сказал Клаудио.
Майкл стоял напротив, ожидая команды. В любую секунду он был готов снова разогнаться и зайти на прыжок. Отъехал, разогнался, прыгнул. Еще один, точно такой же, четверной, но это не квадрупл Чайки. То было чудо, а это – добротная реальность. Похоже, эти кривоватые, не слишком стабильные, но вполне себе четверные прыжки Майкл может печь как блины. В принципе, он молодчина! Кровью, наверное, харкал! Подобного, поди, добейся. И один, без тренера: Клаудио он не допускал, стеснялся. Да он мужик! Он не сопляк больше, распиленный пополам двумя истеричными тетками, Ниной и Ларисой. Был сопляком, стал мужиком.
– Молодец, Майкл!
– Но ведь не то…
– Но прыгаешь! На чемпионате, конечно, по-другому было… Ты не дрейфь! Подшлифуем, почистим…
– Это стыдно? То, как я сейчас прыгаю?
– Стыд ни при чем. Ты, честно тебе скажу, невероятное сделал. От того уровня, что был у тебя перед чемпионатом, до сегодняшних твоих четверных – семь верст известно чем плыть. Ты их за полгода отмахал. Я б в жизни не поверил, что такое возможно. А что не летаешь… Я тебе говорил: тут тайна имеется.
– Я знаю.
– Не знаешь ты. – Клаудио горько усмехнулся.
О звонке Тинатин Виссарионовны Майкл, конечно, не знает. Но почему его интуиция молчит? Странно. Или нет у него интуиции вовсе? Настолько примитивен?
– В эмоциях дело, – проговорил Майкл, на Клаудио не глядя. – Я сильно зол тогда был. И… – Он почти совсем отвернулся, добавил тихо: – И еще в одном обстоятельстве… – Голову наклонил, тихо-тихо прошелестел: – Мне с женщинами спать нельзя.
Клаудио, тянувший из пластмассовой бутылки воду, аж поперхнулся. Закашлялся, облился, чертыхнулся. Успокоился. Спросил равнодушно:
– Голубой, что ли?
Майкл так и знал! Нельзя было этого никому рассказывать: ни Клаудио, ни Потапову, ни, разумеется, Карлосу. Такие вещи не рассказывают, только если врут, как Карлос про Брижжит, тогда и рассказывают.
Обратно взять свои слова невозможно, остается молчать. Как рыба об лед. Странное, странное выражение, как большинство маминых русских. При чем тут рыба?
Клаудио легонько стукнул Майкла кулаком в грудь, а-ля боксер без перчатки:
– Говори. Чего замолчал?
Пытал недолго. Догадки Майкла имели под собой основание.
После смерти Нины, разбирая ее вещи, так он с матерью прощался, Майкл нашел книгу со скрепкой. К верхнему краю страницы пришпилена обыкновенная скрепка. Вместо закладки – на этой странице остановилась, значит. Нина любила читать за едой, вся книжка в пятнах. Майкл эти пятна гладил нежно, но Клаудио, конечно, этого знать не надо. Клаудио – только суть.
