Один раз Элайна к ним в Калгари съездила, но вскоре вернулась. С матерью двух дней, не ругаясь, прожить невозможно.
По свежим следам Элайна все время норовила Нонне душу изливать. Как ни встретятся, сразу исповедоваться начинала. И все одно и то же говорила, но Нонна терпеливая: слушала, утешала, как могла.
Были они абсолютными противоположностями. Даже внешне. Элайна – толстая «корова», бойфренд так ее и звал, она откликалась. А Нонна – невесомая бабочка! Элайна – неудачливая, незамужняя, пьющая. А Нонна – жена блистательного журналиста, бывает с ним на приемах и пресс-конференциях.
Дочь художника и сама почти искусствовед, всю жизнь изучала историю живописи, Нонна обладает художественным вкусом. Это в первую очередь отражается в ее манере одеваться. «Нонна Рекс – это стиль и шик!» – говорили о ней. Еще бы!
Трепещущие прозрачные ткани живописными слоями ложились на готическое тело, в те годы еще голодное. Позднее голод исчез. Есть уже не хотелось совершенно: бабочки ведь не едят, как люди.
Психически Нонна была (и есть!) совершенно здорова. Это уже проверено. Просто, выйдя замуж, она очень полюбила готовить. Увлеклась французской кухней, Жак, муж, обожал ее стряпню.
Чем меньше Нонна ела сама, тем с большим энтузиазмом она готовила для Жака. Готовила и мясо, и рыбу, и бездну закусок, самых изысканных и экзотических. Единственным кулинарным изъяном Нонны было смещенное чувство меры: она готовила слишком разнообразно и слишком много. Горы разнообразной еды!
Эстер, не перебивая, слушала сладкий лепет молодой женщины, тоже глубоко несчастной, как и умершая Нина, как и пропадающая где-то Элайна. Перебивать нет ни малейшего смысла, только собьешь ее с причудливой мысли. Она покружит-покружит вокруг собственных побед и несчастий и опустится на заданную тему, сложив цветные крылышки. Бабочка. Не в смысле гусеница с крылышками, а в смысле маленькая женщина городского типа. С «бабой» без уменьшительного «-чка» не путать.
Жили Нонна с мужем в пригороде. Жак добирался до дома поздно вечером. Пиршество, достойное королевского двора, ожидало его на просторной кухне купленного когда-то у фермера дома. Жак просил Нонну готовить реже. Допустим, раз в неделю, не чаще. Он думает, что ей трудно? О, нисколько, для нее это наслаждение. Потом Нонна поняла: Жак жаден. Ж. Ж. Даже звучит противно, будто муха гадкая жужжит. Случайность, конечно, но ведь случайность – это псевдоним бога?
Он звал ее на французский манер – Но-Но.
Фру-Фру, Ми-Ми, Зи-Зи, Но-Но… Спрашивал, почему сама Но-Но ест так мало? Или Жаку кажется? В любом случае тратить на еду так много денег расточительно. Хватит выбрасывать деньги на ветер! Жак устал носить на работу контейнеры с наготовленной вкуснейшей (и дорогой!) едой, которая, если ее сегодня же не съесть, завтра испортится. Сначала коллеги умилялись его новобрачному счастью, а теперь его просто не понимают. Скоро смеяться начнут. Может быть, у Но-Но талант повара? Может, она хочет открыть собственный ресторан?
Открыть ресторан Но-Но не могла, потому что в деловых вопросах была абсолютным нулем, а Жак, как выяснилось позже, только говорил. Делать вложения в рискованный бизнес? К этому Жак не готов. Ресторанный бизнес – по определению рискованный. Сколько их, ресторанов и ресторанчиков, открываемых в Монреале наивными эмигрантами, каждый год прогорают? Если б пламя этих финансовых пожаров давало реальный свет, от освещения центральных улиц можно было бы отказаться.
Вообще-то, осторожность в расходах (грубо говоря, скаредность) Нонна заметила в Жаке сразу, но не хотела этого недостатка замечать. Они ведь встретились в девяностые годы. Нонне, находившейся в Канаде по гостевой визе, нужно было срочно выйти замуж «за местного», иначе бы депортировали. Выходить за какого-нибудь бухарского еврея, прибывшего в Квебек из Израиля, пропахшего аджикой до мозга широких костей и закоулков менталитета, не хотелось. А за француза-журналиста – с энтузиазмом! Вот и закрыла глаза на «некоторые нюансы». Потом пришлось рассматривать эти нюансы с хорошо скрытым, но пристрастным вниманием. Но это потом, в будущем, которое в девяносто девятом году представлялось ярким и радужным. Как платья всеми обожаемой, трепетной и утонченной женщины-бабочки Нонны Рекс! Имеющей, кстати, очень дальние и сильно размытые в веках, но все-таки кровные родственные связи с английским королевским домом. Вот.
