Ему было шестнадцать, когда в его спортивной карьере образовалась точка замерзания. Так образуется подкожный прыщ-жировик. Если не знать где и не трогать руками, можно и не заметить.
Крис занял седьмое место на юниорских Гран-при в Лэйк-Плэсиде. Через полгода – опять седьмое, на точно таких же Гран-при в Милане. Еще через полгода – снова седьмое, на этот раз в Праге. Но лет-то ему было уже почти восемнадцать. И его перестали посылать. Все. Карьера остановилась.
Но Крис не был бы Крисом, если бы ушел оплеванным. Наблюдая спортивные нравы, он успел понять суть: спортсмены – калифы на час. Если хочешь уважения перманентного, стань начальником этих калифов-однодневок. За место начальника идет борьба понапряженнее спортивной. Крис начал. И увлекся по-настоящему. Пока Синчаук-старший не выжил из ума, он был сыном доволен.
Повзрослевший, благополучный и лысый Крис Синчаук знал про себя, что он велик и мудр, как какой-нибудь Мао Цзэдун. Он всеми уважаем, он изъездил планету вдоль и поперек (Мао Цзэдун не изъездил), руководя вверенными ему калифами. Даже заскучал немного: некуда расти. Разве что Акар Турасава со своего поста куда-нибудь исчезнет. А куда он исчезнет? Известно куда – в министры, не в могилу же? Давно созрела необходимость создать отдельное федеральное ведомство, которое курировало бы зимние виды спорта отдельно от летних. Или исключительно только коньковые – хоккей, конькобежные виды, фигурное катание. Для отдельного министерства наберется… Кстати, если Турасава этой необходимости и этих возможностей не видит, Синчаук сам с удовольствием и свежими молодыми силами взялся бы за новое дело. Он ведь моложе Турасавы. На три года моложе, а кажется, что на тринадцать. Разве нет?
Что там творилось наверху между Синчауком и Турасавой, Синчауком и Флорой, мирному пахарю канадских ледяных полей Клаудио Кавадису было неведомо и неинтересно.
С Флорой, однако, ему приятней было общаться, чем с Синчауком. Показывать «нового Майкла» только одному Синчауку без смягчающего присутствия Флоры не хотелось, но и упрямиться тоже было глупо. Что Флора изменит? Вместо Майкла взлетит?
А Флоры все не было и не было. Флора на долгожданный и судьбоносный показ, важность которого и для Майкла Чайки лично, и для канадского фигурного катания в целом переоценить невозможно, опаздывала.
Флора опаздывала. Сначала никак не могла выкарабкаться из странного сна, который совершенно невозможно расшифровать: всю ночь она рвала варежки. Не перчатки, а именно варежки.
Проснулась в растерянности, долго собиралась. Никак не могла сообразить, что ей надеть. Вещей море, из них половина очень дорогие, а надеть нечего. Это было трудное утро. Трудное утро после грустного одинокого вечера.
Все Флорины вечера, за исключением редких «выходов аут» в Калгари и праздничных гастрольных загулов «в дружном коллективе Canadian Skayting Union», были одинокими. Уже лет тридцать как, после обидного развода и унизительных для Флоры поисков нового спутника жизни. Другим не так унизительно, даже весело, а Флоре нестерпимо.
Цинизм и гадость. Пожившие, чтоб не сказать пожилые (не хотелось бы никого обижать), мужчины со своими «чемоданами прошлого» на веб-сайте знакомств как на перроне. Бог с ними, пусть себе едут. Флоре – в другую сторону.
Оделась по-ноябрьски. Трикотажные темно-зеленые лосины с кожаными фрагментами на коленях того же бутылочного цвета, темно-коричневая просторная водолазка, широкий плетеный темный пояс, не в талию, а свободно спадающий на бедра, и плотный, связанный из серо-коричневой пряжи жакет-раскидайка. Жакетик стоил полторы тысячи. Видимо, ручная работа. Воротник логично переходит в очень удобные длинные шарфы, по длине совпадающие с полами жакета. Сказка! Есть куда спрятать полувековую шею. Флора усмехнулась. Из огромного драгоценного зеркала в тяжелейшей бронзовой раме – украшение ее гостиной – на нее смотрела стройная девушка, удивительно пропорциональная. Ах, как бесконечно мудра природа! Флора даже засмеялась вслух. Как бесконечно мудра природа: когда у женщины прибавляется морщин, у нее – по возрасту – убавляется зрения. И женщина половины морщин в упор не видит, что исключительно благотворно сказывается на ментальном здоровье пациентки.
Флора застегнула сапожки на изрядной молодежной платформе, влезла в невесомое нейлоновое пальто, купленное две зимы назад в Лондоне, незаменимое, теплое, всесезонное и гениальное. По длине пальто счастливо совпало с жакетом.
В гараже у Флоры зеркальная дверь. Когда выходит из высокого таунхауса в свой обширный – на две машины – гараж и закрывает, сберегая тепло, дверь, на обратной стороне этой последней двери она снова видит себя.
«М-да…» – подумала Флора и выехала из гаража. Упрекнуть себя ей было не в чем.
…Неделю назад они говорили с Клаудио Кавадисом по телефону.
