– И прохожих, как назло, нет, – поддержал Бэнкс. – Все попрятались в свои норы – ждут, когда туман рассеется. – Толстяк в ярости топнул. – И как искать здесь няню?! Она может быть и там. – Он ткнул в одну сторону рукой. – И там. – Указал в другую.
Обоих констеблей посетила одна и та же мысль. Они тут же ее отринули, а Бэнкс еще и поставил жирную точку:
– Разделившись, мы бы вдвое увеличили шансы отыскать няню, но разделяться нельзя: кто знает, что за мерзость может скрываться в тумане.
Хоппер лишь кивнул.
«И все-таки след простыл», – сделал он неутешительный вывод.
Подумав о следах, Хоппер опустил взгляд и увидел. На мостовой меж двумя камнями брусчатки что-то лежало. Что-то яркое.
Подняв странный предмет, здоровяк сперва не поверил своим глазам. После поверил и почувствовал, как зашевелились волосы на затылке.
– Будь я…
– Хватит с проклятиями на сегодня, – оборвал его Бэнкс. – Что там?
Хоппер продемонстрировал ему находку.
Бэнкс с трудом проглотил вставший в горле ком.
– Еще один. Еще один треклятый шарик. Не сойти мне с этого места, если рядом не обнаружится…
В нескольких шагах от них что-то зашуршало и зацарапало, словно булавкой провели по куску жести.
Констебли вскинули револьверы и двинулись на звук. Вскоре показалась стена очередного дома. Рядом с ней громоздилась куча золы, повсюду валялись мятые консервные банки. Среди них что-то шевелилось.
– Крысы, – скривился Хоппер.
Почти вся куча была покрыта крысами, словно грызуны решили устроить сходку профсоюза мерзких пищащих уродцев. Куда ни кинь взгляд, он натыкался на розовый хвост или вытянутую морду. Окровавленную морду. Часть золы сползла, и констеблям предстала торчащая из кучи рука в грязной, некогда белой перчатке; на манжете синего рукава поблескивала пара медных пуговиц. Чуть левее в золе виднелась нога в форменной штанине и башмаке. Она была покрыта уже знакомыми Бэнксу и Хопперу следами укусов. И с каждым мгновением ран на теле становилось все больше – крысы решили доесть то, что оставили им воспитанники няни.
– Вот мы и нашли Хоуни, – заскрежетав зубами, сказал Бэнкс.
Хоппер шагнул к куче и пробасил:
– Прочь! Пошли прочь!
Перепуганные крысы ринулись во все стороны.
И тут за спиной констеблей раздалось:
– Хи-х-хи-хи-хи-хи…
Хоппер потрясенно застыл. Это ведь то самое хихиканье!
Бэнкс развернулся.
– Покажись! – заревел он. – Где ты?!
Захихикали чуть правее, и толстяк, окончательно потеряв самообладание, сделал то, чего делать не следовало – спустил курок, целясь на звук.
Грохот выстрела прошелся по улице, эхо быстро рассеялось. А затем захихикали снова. На этот раз немного дальше.
Бэнкс не выдержал и ринулся в туман.
Хоппер успел лишь крикнуть:
– Нет, Бэнкс! Стой! Нельзя… разделяться…
Но было поздно. Напарник исчез…
…Хоппер брел через туман, держа наготове револьвер. Поиски во мгле ни к чему не привели: ни няни, ни ее воспитанников, ни Бэнкса.
«Пусть только сунутся ко мне, – стучало в голове. – Пусть сунутся. Им меня не загрызть…»
В какой-то момент ему почудился звук шагов, но когда он ринулся туда, откуда тот раздавался, там уже никого не было.
«Треклятый Бэнкс! Ну зачем он побежал за мальчишкой? Он ведь знал, что нельзя разделяться…»
О напарнике не было вестей уже довольно долго, и Хоппер рисовал в голове различные ужасы – этот сварливый толстяк, который считает себя умнее всех, сейчас, вероятно, лежит где-то там, а его брюхом вовсю лакомятся мальчишки… или уже крысы?
Хоппер уже не думал о поисках напарника или об арестах. Вперед его толкала лишь одна цель. Найти стену дома. Встать перед ней. Так к нему хотя бы не подкрадутся со спины.
И вскоре он ее нашел – облезлая кирпичная кладка, какие-то старые рваные афиши, изломанная угловатая труба водостока.
Хоппер, как и задумывал, уперся в стену спиной, одну руку положил на дубинку, в другой был револьвер.
Он водил им из стороны в сторону, пытаясь различить в сером мареве хоть что-то. Наличие стены за спиной, к огорчению Хоппера, нисколько не придало ему уверенности. Напротив, с каждой минутой такого стояния констебль все больше уверял себя в мысли, что, кажется, сходит с ума. Его снова посетило утреннее ощущение, вот только сейчас оно было несоизмеримо сильнее.
Улица походила на театр, в котором и декорации, и занавес, и сами актеры сотканы из дымки. Призраки… кругом лишь призраки и тени – они бесшумно передвигаются среди этих подрагивающих декораций, пускают на него свои призрачные слюни, строят планы, как бы подступиться.
«Призраков ведь не берут пули… – с тревогой думал Хоппер. – И что мне делать, если кто-то из них протянет ко мне свои лапы?»
И тут снова раздался звук шагов. Хоппер вздрогнул и вжался в стену.
Кто-то там расхаживал. Шаркая ногами, время от времени… сплевывая?
Дрожащая рука ткнулась вперед. Револьвер плясал в ней, будто заводная игрушка.
В какой-то миг Хоппер вроде как разобрал очертания фигуры. Секунда – и та, подернувшись, растаяла. Кто там? Няня? Ее мелкие прихвостни? Или все же призрак, утративший терпение и решивший выползти на авансцену?..
