Бродяга представлял собой, вероятно, одно из самых отталкивающих существ во всем Тремпл-Толл, но его смерть стала для доктора Доу чем-то личным. Вероятно, от того, какой глупой и бессмысленной эта смерть была.
Покрытый сажей, провонявший керосином и гарью, доктор быстро шел по тоннелю канализационного коллектора. Сейчас он был рад тому, что никто не видит его лица и всех тех эмоций, что устроили на нем настоящую свалку. Ярость смешивалась в душе доктора с горечью вины: этой жертвы можно было избежать. Если бы он не затащил несчастного бродягу в дом старшего сержанта, сейчас тот был бы жив.
И тем не менее сквозь все его чувства хирургической иглой проходило осознание: Шнырр Шнорринг сам виноват. Его алчность и тяга к наживе к этому привели…
Незадолго до того, как доктор оказался в канализации под домом без окон, упомянутый дом охватило подлинное безумие.
Появившийся на пороге гостиной Шнырр Шнорринг и раздавшееся следом хихиканье не оставляли поводов усомниться: в дом проникли мальчишки из числа зубастых прихвостней Няни.
Это произошло так неожиданно, что доктор был попросту ошарашен. Да и прочие тоже.
Первым пришел в себя старший сержант:
– Мой револьвер! – потребовал он, но доктор резко ответил:
– Ни в коем случае. Нет времени объяснять, сержант. Те, кто проникли в дом, – всего лишь дети. Они заражены ворбургской дрянью, но я могу их вылечить.
– Он может, – подтвердил Хоппер. – Есть лекарство.
Гоббин побелел от гнева.
– И что вы предлагаете?! Позволить им?..
– Нет.
Доктор Доу поспешно достал из саквояжа запасной инъектор и протянул его старшему сержанту.
– Здесь снотворное. Мы должны отловить и обезвредить каждого из зараженных.
– Да я их наизнанку выверну! – пророкотал Гоббин.
– Никого вы не вывернете, сержант! – железным голосом отрезал доктор. – Они всего лишь больны. Эта та же болезнь, которой были заражены воспитанники мисс Эштон. Вы и правда готовы убивать больных детей?
Хоппер устал от препирательств.
– Время уходит! Сэр, не спорьте! Только не сейчас!
Гоббин вырвал из рук доктора инъектор, разъяренно кивнул. Натаниэль Доу и констебль подняли свои инъекторы.
– Мистер Шнорринг! – воскликнул доктор. – Будет лучше, если вы покинете дом, пока можно. Найдите на одной из ближайших крыш пожарный прожектор. Зажгите его.
– Я… Да, я… Кажется, я и так…
Доктор не слушал его сбивчивый лепет.
– Вперед, джентльмены! – сказал он. – Будьте осторожны и не дайте себя покусать.
Покинув гостиную, они двинулись вверх по лестнице, держа наготове оружие. Со второго этажа доносился топот, над ступенями появился дым.
– Как они смогли проникнуть внутрь? – глухо рычал себе под нос Гоббин.
У доктора ответа на этот вопрос не было.
Когда они поднялись на второй этаж, в дальнем конце коридора скрипнула дверь одной из комнат. Дым тек из проема, на стены упали дрожащие отблески пламени.
– Спальня тетушки Эби, – прошипел Гоббин. – Эти мрази подожгли ее…
Старший сержант отчего-то упрямо продолжал играть в вымышленную жизнь с несуществующим семейством, но сейчас доктора это не особо заботило.
Хоппер первым увидел прошмыгнувшую в дыму невысокую фигуру.
– Там!
Доктор и полицейские ринулись следом.
Мальчишка скрылся на узкой деревянной лестнице, которая вела, судя по всему, на чердак.
Они едва успели добраться до нее, когда сзади открылась еще одна дверь. Очередная тень выбралась в коридор вместе с дымом. Увидев доктора и его спутников, мальчишка захихикал и бросился к лестнице, что вела вниз.
– Я за ним! – крикнул Хоппер и устремился следом.
Доктор Доу и Гоббин переглянулись и двинулись вверх по ступеням. Когда они поднялись, чердак уже горел. Огонь охватил чемоданы, полз по одежным вешалкам, отчего казалось, что под стенами стоят пылающие фигуры. Занялись шляпы и зонты.
Поджигатель обнаружился тут же. Доктору впервые удалось рассмотреть одного из прихвостней Няни. Жуткий оскал, черные глаза, в которых отражается пламя… В одной руке мальчишка сжимал керосиновую лампу без плафона, в другой – жестянку с носиком, в которой, вероятно, был керосин.
Гоббин без промедления нажал на спусковой крючок. Ампула вонзилась в шею мальчишки. Он вскрикнул и бросился прочь, видимо, пытаясь спрятаться в глубине чердака.
Это ему, впрочем, не удалось, и, когда доктор со старшим сержантом подошли, он уже лежал на полу.
За спиной раздался скрип. Доктор резко обернулся и выстрелил, но ампула, пролетев над плечом еще одного мальчишки, вонзилась в косяк чердачной двери. Беглец скрылся за ней.
Гоббин в отчаянии огляделся кругом. Чердак, стремительно наполняясь дымом, горел уже в нескольких местах. Бросаться и тушить его не имело смысла.
– Мой дом! – заревел Гоббин. – Мои вещи! Все, что я собирал годами!..
– Это ужасно, сержант. Но, боюсь, его уже не спасти. Нам нужно…
– Мне плевать, что вам там нужно, Доу! – Старший сержант направил инъектор на доктора. Рука его дрожала.
– Не дурите!
Огонь, взобравшись по деревянной колонне, пополз по проходящей над их головами балке. Одна за другой загорались висевшие под ней картины, упакованные в бумагу. Охваченный пожаром чердак стремительно превращался в большой камин.
