«Завтра мы прибываем на место, – сказал он. – Все состоится в полночь. Скоро ваш с этой девчонкой миленький романчик закончится. Наслаждайся, пока можешь…»
Его слова прозвучали весьма угрожающе.
Весь следующий день я провел с тяжелым сердцем. Злобный прищур Клыка и его самодовольная ухмылка не выходили у меня из головы. Я понимал, что дело не просто в нашем задании, было нечто еще.
Мисс Эштон сразу заметила, как я отстранен и задумчив. Она пыталась выяснить, что меня тревожит, но я не мог ей ничего рассказать.
«Я должен ей признаться, – стучала в голове мысль. – Должен, должен, должен…»
Ложь не могла тянуться вечно. Клык, сам того не зная, меня отрезвил. Я испытывал ужас от мыслей о том, как мисс Эштон отреагирует на правду, ведь я так много врал, выдумал себе целую жизнь: она была влюблена в другого человека – в того, кого даже не существует.
И тогда я совершил ошибку, в которой виню себя до сих пор. Я сказал мисс Эштон, что должен ей признаться кое в чем важном и что это будет испытанием для наших чувств. В чем же ошибка, спросите вы? Да в том, что я пообещал ей рассказать все завтра. Решил, идиот, что сперва нужно выполнить задание. Если бы я все рассказал ей тогда же! Как можно было быть таким дураком?!
«Гриндиллоу» упорно и неотвратимо держал курс на трагедию. И вскоре она произошла.
Наш последний день, проведенный вместе, омрачился моей скрытностью и тревогой мисс Эштон. И будто подыгрывая нашим волнениям, начался шторм.
Мы разошлись, я вернулся в каюту, и тогда ударил колокол, знаменующий окончание моих счастливых дней. Он прозвонил беззвучно – я не мог его услышать, но все было предрешено. Клыка в каюте я не застал, и его отсутствие испугало меня. Я ждал его как на иголках, а когда, за полчаса до полуночи, он вернулся, последний удар моего колокола вдруг раздался так отчетливо и явно, что мне стало дурно.
Клык рассказал мне все. О том, кто такая мисс Эштон, о том, что, или, вернее, кто находится в ящиках, которые мы должны сбросить в море. Это было ужасно, но все только начиналось… Клык сообщил, что наниматель не просто требует избавиться от ящиков, но и от няни, которая их сопровождает. Он смеялся, рассказывая это, говорил, что испытывал невероятное наслаждение, наблюдая за нашим с мисс Эштон романчиком. По его словам, то, что я ничего не знал, добавило делу остроты, превратило задание в настоящую пьеску и придало долгому скучному плаванью… как он выразился?.. щепотку нюхательной соли, которая может поднять на ноги и мертвеца. Но пьеска, по его словам, была бы не полной без поворотного момента.
«Она знает, – сказал он. – Знает, кто ты и что собираешься делать… Я только что подбросил записку в ее каюту…»
Я бросился к выходу, оттолкнул Клыка в сторону и понесся к каюте мисс Эштон. Мой худший кошмар оживал прямо на глазах.
Палубы были пусты – все попрятались от шторма. Волны бились в борта, лил дождь и сверкали молнии – идеально для какой-нибудь аудиодрамы, ужасно – для происходящего в реальности.
В каюте мисс Эштон не оказалось, и у меня в сердце будто разорвалась пуля. «Он убил ее!» – такой вывод напрашивался. Но я все стучал, звал ее…
Открывший на шум пассажир из соседней каюты, путешествующий с детьми господин судья, сказал, что видел мисс Эштон пару минут назад: она пронеслась мимо него, направляясь на верхнюю палубу.
Она была жива! Я должен был ее найти! Должен был опередить Клыка…
Вот только мне это не удалось. Мисс Эштон нигде не было.
Время подбиралось к полуночи. Отложив поиски, я бросился туда, где, согласно плану, должен был произойти сброс ящиков. Меня гнала вперед одна лишь мысль: «Остановить его. Помешать ему убить детей…» Я был готов отдать свою жизнь, но не допустить это ужасное преступление.
Выбежав на палубу, я увидел Клыка. Прислонившись к ограждению борта, он курил папиретку.
«Что-то ты долго… – сказал он, когда я приблизился. – Забыл о нашем деле, приятель?»
Я был в ярости. Сыпал угрозами и обвинениями, клялся, что не дам ему сделать то, что он задумал. На это Клык расхохотался мне прямо в лицо:
«Оглянись кругом, Гоббин. Чего-то не хватает, правда?»
Я сперва не понял, о чем он говорит, но потом до меня дошло. Уже была полночь, но рядом не обнаружилось ни одного ящика.
«Что ты сделал?» – потрясенно спросил я.
«То, ради чего мы здесь, – ответил он. – Я знал, что на тебя нельзя положиться – не из нашего ты теста, Гоббин. Час назад я закрепил на ящиках груз и сбросил их за борт. Дело сделано. Почти… На очереди няня, но сперва… Понимаешь ли, приятель, мне не нужно, чтобы ты болтал о том, что здесь произошло. Да и в целом, я ведь тебя знаю: ты попытаешься помешать мне прикончить девчонку. Даже жаль: ты мне нравишься, Гоббин…»
И он на меня набросился с ножом, который прятал в рукаве. Я был готов к этому, но опыт и мастерство старого флика недооценил. Началась схватка. И я будто снова вдруг вернулся в тот день в пансионе. И снова в моей памяти всплыли наставления дяди…
