В подвале на краю станции кебов, где хранились запасные части для экипажей и складировались сломанные детали, было тесно. Трубы паровых котлов соседствовали с колесами, повсюду были расставлены поршни и клапаны, на полках стояли сменные фары. Все это здесь лежало много лет, и любому из «старых» пришлось бы попотеть, чтобы в подвале не то что протолкнуться, но и хотя бы просто развернуться, не задев какой-нибудь паровой котел, или цепи, или рычаги. Впрочем, «старые» сюда и не заглядывали с момента, как похоронили кеб-диспетчера мистера Махеррана.
В небольшое окошко под потолком заглядывала ночь.
Винки лежал на старом промятом сиденье, вытащенном из салона кеба, укрывался сшитым из лоскутов ветоши одеялом и глядел на едва тлеющий огонек лампы.
Лис не хотел отпускать его на ночь, считая, что в вагоне под землей, со всеми, до Винки точно никто не доберется, но в итоге поддался на уговоры. «В семь утра у лавки миссис Норвик, – сказал он напоследок. – И не опаздывай…»
От усталости у Винки ныло все тело, глаза болели от вглядывания, в горле першило от выхлопов химрастопки, а спину он и вовсе не чувствовал: все-таки сидеть целый день за бочкой дело невероятно утомительное. К тому же день этот был долгим и исключительно тоскливым. Ловля странностей ничего полезного не принесла и после встречи с Джаспером превратилась для Винки в рутину. Когда солнце село и на Площади зажгли фонари, с ними в голове мальчика зажглась мечта отправиться в свой подвал и просто прилечь в тишине. Но до этого момента пришлось ждать еще целых четыре часа.
И вот наконец он здесь. Один. Сэмми снова где-то бродил.
Глянув на пустующий гамак под окном, с которого на пол сполз уголок «одеяла» – полосатой занавески (Сэмми умыкнул ее с какой-то веревки, куда ее вывесили просушиться после стирки), Винки снова задумался о своем друге.
«Нет, тут точно творится что-то неладное. Он уже давно должен был вернуться… А может, Сэмми тоже пропал? Как Сиротки, о которых говорил Лис…»
Сэмми ведь знал, что с наступлением темноты по Саквояжне бродить опасно – мало того, что вечерами из своих нор выползают бродячие собаки и крысы, которые не прочь перекусить мальчатинкой, хуже них те, кто ходит на двух ногах. Окрестности вокзала полны приезжих, и некоторые из них привозят с собой жуткие привычки и не менее жуткие традиции из диких стран. Сколько было историй про людоедов или кровавые ритуалы, которые проводили выходцы из джунглей Кейкута или с каких-то далеких островов в океане…
Сэмми, правда, был не робкого десятка и его просто так не заманишь в темную подворотню. Он знает, что нельзя связываться со смуглыми людьми, которые плохо говорят и носят странные украшения из перьев и костей. За время, проведенное на улице, он хорошо усвоил негласные законы Саквояжни.
Сэмми Джинкс оказался под открытым небом всего пару лет назад, но, в отличие от Винки, сиротой он не был. Хотя сам не раз вслух жалел, что его родители не умерли: отец с мачехой били его, и в какой-то момент он сбежал из дома.
Однажды Винки обнаружил его спящим под скамейкой на станции кебов. Сэмми совсем замерз, его лицо посинело, он кашлял во сне. Винки стало жалко этого мальчишку, он разбудил его и поманил за собой. Приведя его в подвал, он сказал, что тот может остаться, если ему некуда идти. И Сэмми остался – с тех пор они всегда были вместе…
Размышления Винки прервала тень. Тень прошмыгнула мимо окна – кто-то прошел там, наверху.
Винки затаился в кровати и крепко сжал край одеяла. Раздался звук шагов на лесенке, а потом скрипнула дверь.
Огонек на лампе дрогнул от прошедшего через подвал сквозняка, но не погас.
Винки повернул голову. В проеме стояла темная фигура.
– Сэмми, это ты? – дрожащим голосом спросил Винки.
– Кто же еще? – ответил пришелец и перешагнул порог.
Это и правда был Сэмми. Может, Лис и считал себя настоящим красавчиком, но Сэмми Джинкс больше подходил на эту роль. Газетчик мог бы даже стать юным актером на подмостках какого-нибудь театра, на него частенько заглядывались девчонки и из-за картинной внешности ему порой многое прощали. У Сэмми были открытое выразительное лицо, волосы цвета яичного желтка (из-под кепки выглядывали непослушные вихры), изогнутые брови и нос с небольшой горбинкой. Единственное, что его портило, – это привычка чесаться.
Что он тут же и сделал.
– Ты где был? – спросил Винки, пытаясь понять настроение друга – по-прежнему ли он на него злится?
Сэмми поджал губы.
– Ой да не лезь. И вообще, спи давай.
Пройдя мимо Винки, он подошел к своему гамаку и, откинув в сторону одеяло, сунул руку под наволочку. Ложиться спать Сэмми явно не собирался.
Винки не мигая смотрел ему в спину. Друг почувствовал взгляд и резко обернулся.
– Чего уставился?
– А что ты делаешь?
– Сказал же, не лезь, – грубо ответил Сэмми и спрятал что-то в карман. По характерному шуршанию Винки понял, что это бумажка, на которой Сэмми что-то записывал накануне.
Ничего не говоря, газетчик направился обратно, к выходу из подвала.
– Ты куда?
– У меня дела. Газетные. Мистер Трилби велел мне…
– Ты врешь! – воскликнул Винки.
