– Нет. Более того, поговаривают, что он и сам куда-то подевался. И в «собачник» к фликам никто из усыновленных не попадал. Мы обыскали все канавы, все чердаки и подвалы, обшарили канализацию под Площадью. Они исчезли.
Голос подал один из Сироток, коротко стриженый мальчишка в очках с толстыми выпуклыми стеклами. Из-за очков и широких, чуть вывернутых губ он напоминал лягушку.
– Я же говорил, Лис: наших забрал монстр! – Он ткнул рукой в рисунки на стене вагона. – Человек-блоха! Он живет на вокзале, я сам его видел!
Винки потрясенно глянул на Лиса, но тот лишь раздраженно тряхнул головой.
– Никакого Человека-блохи не существует, как и Призрака с платформы «Драппгейт» или утренней зарядки у толстяка Бэнкса. Оставь эти бредни, Жабич.
– Это никакие не бредни, – прошептал Сиротка, но вожак шайки его уже не слушал и продолжал:
– Усыновление наших – это еще не всё. После того, как они пропали, началось самое подозрительное…
– Что началось? – испуганно спросил Винки.
Лис вскинул руку и вытянул указательный палец, указывая куда-то вверх. Все, не сговариваясь, задрали головы.
– Там, наверху. Флики будто пиявок обожрались. Им выдали револьверы, они бродят теперь только по-двое, повсюду колесит их фургон. Вокзальные хмыри, Бэнкс с Хоппером, куда-то подевались, а на их место у тумбы поставили двоих незнакомых фликов. Они настороже. И как будто ищут что-то. Даже после ограбления «Ригсбергов» такого не было. Я многое повидал в Саквояжне, но это что-то новенькое. Что-то творится, Винки. Что-то по-настоящему мрачное.
Сиротки согласно закивали, а Винки сцепил задрожавшие руки.
– Что ты будешь делать?
– Мы занимаем оборону. Шушерство на время откладывается, с Площади мы теперь ни ногой. Мы устроили наблюдательные посты, следим за «старыми» – особенно за фликами. Я подмаслил мистера Стиппли – он должен подслушать все разговоры новых фликов у тумбы на вокзале. Думал даже прицепить хвост к Шноррингу, но это слишком опасно. Площадь большая Винки, и мне не хватает глаз и ушей на всех постах. Поэтому я и позвал тебя. А еще потому, что не хотелось бы, чтобы и тебя усыновили, пока мы тут заняты и некому за тобой присматривать.
– Ты думаешь, меня тоже… – Винки запнулся. – Тоже усыновят?
– Теперь нет. Мы не позволим. – Лис повернулся к поваренку, толстячку в бурой вязаной кофте, которая была такой длинной, что напоминала платье. – Пуншик, выдай ему «шкета».
Сиротка достал из ящика короткую самодельную дубинку, обмотанную кожаным ремнем, и втиснул ее в руку Винки.
– Готовьтесь, господин Винсент Килгроув-младший, – пристально глядя на него, произнес Лис. – Хотел бы я сказать, что наконец все Сиротки собрались вместе, но не могу, потому что это не так. – Вожак обвел медленным взглядом своих подчиненных. – Вооружайтесь, парни. Мы идем наверх.
В вагоне началась суета. Сиротки закопошились у ящика, каждый взял себе «шкета», а Лис, достав из-за пояса короткий стилет, «прокатил» его между пальцами.
Один лишь Винки, прижимая к груди дубинку, стоял на месте, чувствуя себя таким же потерянным, как и в тот памятный день, когда дверца родительского экипажа захлопнулась, и он потрясенно глядел, как вишневый «Черинг» исчезает в дымной туче из выхлопных труб.
***
Чемоданная площадь никогда не была более безмятежной, чем сейчас. Упомянутая безмятежность касалась, разумеется, лишь различных мрачных странностей, поскольку ее обычной суетливости, торопливости и вечно-куда-то-опаздываемости мог позавидовать и муравейник, на который упал дирижабль.
Прохожие спешно сновали по кольцу тротуара вокруг швартовочной площадки, на которой в тумане, будто в мыльной пене, стоял тот самый дирижабль. Вот только никуда старичок «Бреннелинг» падать не собирался – впрочем, как и взлетать. Вход на трап преграждала цепочка с табличкой
Даже без дирижаблей Чемоданная площадь могла предоставить множество общественного транспорта на любой вкус и кошелек: кебы на станции, двухэтажный омнибус, трамвай…
Да и помимо них, на мостовой было не протолкнуться. От стука колес, рычания двигателей и клаксонирования площадь подрагивала, кругом все так шумело и грохотало, что мысли вываливались из головы, как пуговицы из дырявого кармана.
Тем не менее Винки пытался их собирать и даже обдумывать.
Сиротки с Чемоданной площади заняли свои посты – кто-то залег у окна полуподвальной скобяной мастерской, еще кто-то влез по водостоку и затаился на карнизе, прочие рассредоточились у фонарных столбов, гидрантов и тумб. Самому Винки досталась гнилая бочка у лестницы, ведущей в бакалейную лавку миссис Норвик. Прислонив к бочке свою дубинку, он сидел на дырявом чемодане и, чуть выглядывая из своего укрытия, выискивал мрачные странности. Но как это часто и бывает, когда ты отчаянно ждешь странного, все странное решает взять выходной.
