Началась жуткая суета. Мать накидывала в кучу вещи, которые должны были пригодиться отцу, а тот, ухмыляясь, отбрасывал лишнее, оставив лишь сменную пару нательного белья, штаны, рубаху и полотенце.
– Там выдадут.
Сашка сидел и молча смотрел на сборы, пытаясь представить, куда увезут батю.
– А далеко эта война? – спросил он наконец.
В его понимании война была осязаема и до поры до времени пряталась в глухих лесах, может даже за горами, которые он видел на картинках. Вдруг что-то её разбудило, и она, как каша из горшка, полезла из своего логова, и теперь её надо остановить во что бы то ни стало.
– Далеко, не боись! – ответил отец, складывая в мешок кружку и ложку.
– Я и не боюсь! Просто интересно, – обиделся Сашка.
На площадь, которая на самом деле была пустырём перед зданием правления колхоза, они шли вместе. Отец посадил Сашку на плечи, и тот с высоты оглядывал окрестности, гордый от того, что батя скоро поедет и остановит это чудище, войну. Около грузовиков уже было много народа, стоял невообразимый шум, все чего-то кричали, размахивали руками и плакали. Сашке стало даже не по себе, и он крепче обхватил руками отцовскую голову. Скомандовали строиться. Его поставили на землю. Отец поцеловал в щеку бабушку, долго обнимал плачущую мать, а потом присел и поцеловал Сашку в лоб.
– За мужика остаёшься! – сказал он, взяв его за плечи. – Дом на тебе.
Сашка кивнул.
– По машинам! – звонко скомандовал толстый командир.
Площадь заголосила и завыла так громко, что Сашка даже взялся за юбку матери. Отец и другие мужчины залезли в кузов, и машины тронулись. Площадь кричала, а те, в машинах, молча махали руками.
С тех пор село как будто осиротело, люди стали молчаливыми и сосредоточенными, не собирались больше по вечерам односельчане, чтобы поговорить и обсудить местные новости. Только в обед толкались под репродуктором и, задрав голову, вслушивались в голос Левитана, сообщающего о делах на фронтах. Для людей названия городов и районов, возле которых шли бои, были почти все незнакомы, но было понятно главное – Красная Армия, ожесточённо сопротивляясь, отступала.
Мать с раннего утра выходила на работу и возвращалась поздно, почти с темнотой. Бабушка тоже решила пойти работать, и так же, до вечера пропадала в птичнике, отвечая за цыплят, которых, по Сашкиному мнению, было видимо-невидимо, от них рябило глаза. Он ей иногда помогал, подметал старые опилки и насыпал новые.
Где-то шла война. Закончилось лето, наступила осень. Сашка должен был пойти в первый класс, в новую, недавно отстроенную в районе семилетнюю школу, но в этом году школы не открылись. Взрослые мрачнели день изо дня. Еды становилось меньше, всё, что производил колхоз, отправляли на подводах – всё для фронта, всё для победы. И теперь Сашка с другими ребятами почти каждый день ходил в лес собирать грибы и клюкву на болоте.
В один из таких дней Сашка услышал её, эту самую войну. В тот день они, семеро разновозрастных детей, под руководством мальчика постарше, пошли в лес за ягодами. До обеда бродили меж берёз, набивая корзины и туеса красной и бордовой ягодой, а в полдень расположились на полянке отдохнуть. Неожиданно в тишине чётко послышались глухие дальние удары, потом их стало больше, и вскоре слышался один сплошной гул. А через двадцать минут всё стихло. Дети некоторое время сидели молча, а потом, не сговариваясь, прихватили свои лукошки и бросились в сторону села. К вечеру все уже знали, что это немецкие самолёты бомбили станцию в районном центре.
С того самого случая звуки дальних разрывов стали почти ежедневными, к ним даже привыкли – останавливались, поднимали головы вверх и опять шли по своим делам. Иногда на горизонте появлялись столбы чёрного дыма, они, сливаясь в один, столбом уходили к небу и там, похожие на грозовые облака, подгоняемые верхними ветрами тянулись на восток.
Село стояло в стороне от больших дорог, поэтому жители не видели ни военных колонн, идущих на закат, ни толп беженцев с узелками и чемоданами, тянущимися в обратном направлении. Только иногда, завывая двигателем, с трудом вращающим колёса с налипшей грязью, проезжала полуторка, в кабине которой сидел командир, а в кузове бойцы. А если машина и возвращалась, то пустая. Однажды мимо деревни промаршировал целый отряд красноармейцев. Все жители вышли к обочине, а впереди, конечно, были дети, и среди них – Сашка.
– Сынок, далече ли фронт? – спросила бабка Нюра у проходящих солдат.
– Не знаем, мать, – ответил усатый боец в мятой шинели с винтовкой на плече. – В Афонасово на паровозе довезли, выгрузили, сказали идти. Вот и идём…
– Разговоры! – крикнул молодой командир, шагающий чуть в стороне.
– Ой, что это мы!.. – засуетились вдруг бабы, разбежались по ближайшим домам и вернулись, кто с крынкой молока, кто с хлебом, и на ходу стали их совать солдатам в руки.
А на следующий день грохот взрывов стал слышнее и уже не прекращался, лишь чуть стихая и усиливаясь вновь.