Снился ему шумящий над головой лес, низко пригибающиеся, почти до земли, верхушки деревьев, от которых он еле уворачивался. Ветер становился всё сильнее, он с силой нагибал деревья, так что те хлестали ветками по земле, стараясь попасть по Сашке. Издалека донёсся слабый крик кукушки. Тогда он побежал, медленно, увязая в воздухе, с трудом передвигая ногами. И вот он на дороге. Деревья силятся достать его, но лишь скребут пыль прутьями в нескольких сантиметрах от его ботинок. Вдруг сзади раздался спокойный голос: «Что, сынок, испугался?» Сашка резко обернулся и увидел батю, в шинели и с перевязанной головой. Тот протягивал ему руку. «Не бойся, пойдём со мной», – сказал он ему. Сашка долго смотрел на протянутую ему руку, потом протянул свою. Вернее, попытался протянуть, рука двигалась медленно, как сквозь кисель. Ветер уже выл в ярости, а рука медленно тянулась, и никак он не мог коснуться пальцев отца.
И тут Сашка проснулся. Его разбудили чужие голоса, неприятно разговаривающие на незнакомом языке. Мамка, бабушка и Надя стояли возле стены и сквозь щели смотрели на то, что происходит возле дома.
– Соня проснулся, – обернулась Надя. – А у фрицев зарядка.
Сашка подошёл к стене и тоже посмотрел сквозь щель. Вчерашний офицер стоял на улице с оголённым торсом и делал какие-то замысловатые упражнения, при этом приговаривая что-то вроде считалочки, а рядом с ним стоял солдат с полотенцем на шее и ведром в руке и подавал одобрительные реплики. После зарядки офицер, фыркая, умылся, и они пошли в дом, видимо завтракать, потому что солдат, который раньше стоял с полотенцем и ведром, выбежал на улицу, подхватил дымящийся самовар и вновь скрылся в доме. Через полчаса офицер в перетянутой ремнём шинели в сопровождении автоматчика покинул дом.
Сашкиной семье предстояло обустроить своё новое жилище, и успеть сделать это надо было за день. Мама и бабушка расчистили переднюю часть пола от остатков соломы и из камней сложили там очаг, Сашка и Надя натаскали из соседского стога сена и соорудили вполне удобное ложе.
– Надо бы со временем землянку вырыть, прямо в хлеву, – задумалась мама. – Иначе зиму не пережить.
В обед всех жителей села вызвали к правлению. На крыльце стоял тот самый офицер и на немецком объяснял новые правила. Рядом с ним стоял мужчина в телогрейке, судя по всему русский, переводил.
– …Всем запрещается покидать места жительства! Вы все должны получить в комендатуре документы, на себя и на детей. Колхоз остаётся, называться он будет коллективное хозяйство, заработную плату будете получать настоящими деньгами, работать шесть дней в неделю, в воскресение выходной. Кто был председатель колхоза?
Председатель, дядя Гриша, успел отступить с Красной Армией, поэтому все молчали.
– Хорошо, а бригадиры были?
– Ну были. – Вперёд вышел дядя Агафон.
Офицер показал на него пальцем и сказал что-то по-своему, а мужик в телогрейке перевёл.
– Он будет старостой деревни. Если у вас будут вопросы, то задавайте их гер лейтенанту Хайнцу Майлеру или старосте, – он наклонился к лейтенанту и о чём-то с ним пошептался. – А теперь все по домам.
Расходились молча, боясь накликать гнев новых хозяев. Придя в свой новый дом, расселись на соломе.
– Надя, завтра пойдём документы выправлять, – сказала мама, поправляя на Сашке шапку. – Скажем, что ты наша родственница, из Рудни, чтобы многого не придумывать. Как твоя фамилия?
– Штейн.
Повисла пауза.
– Будешь Илларионовой, – решила мама. – Не будем дразнить немца. Запомнила?
Надя кивнула.
– А ты, Сашка, всё понял? – Мама повернула Сашку к себе лицом.
– Конечно! Что я, маленький? Это Надя Илларионова из города Рудня, – обиделся он.
В дверь сарая застучали.
– Эй, хозяева! – Это был тот самый переводчик в телогрейке. – Вы здесь? Выходь!
Они, щурясь, вышли из полумрака хлева и, переминаясь с ноги на ногу, встали перед мужиком.
– Ты и ты, – он указал на мамку и Надю. – В дом, к коменданту. Остальные обратно.
Мамы и Нади не было больше часа. Наконец они пришли и рассказали, что теперь они каждый день будут убираться в доме и готовить еду, если потребуется, потому что немцы обычно едят свою, в доме возле правления, приспособленного под столовую.
С тех пор так и повелось: как только лейтенант уходил в правление или ещё по каким делам, мамка с Надей шли в дом убираться, стирать бельё и прочее, по хозяйству. А Сашка с бабушкой сидели в хлеву и ждали, а иногда помогали по мелочам. Ещё Сашка ходил в лес за дровами и собирал по пути неосыпавшиеся ягоды.
Тем утром они, как обычно, проснулись продрогшие. В их сарае было прохладно, а на улице лежал иней. Сашка раздул оставшиеся с ночи угли и постарался согреться у появившегося небольшого огонька. Мамка и Надя, увидев, что лейтенант ушёл, пошли убираться. Когда они вернулись, мать была как ни в чем не бывало, а Надя нервничала.
– Знаете, что я услышала там? – заговорщицки сказала она. – Двое солдат переговаривались. Сегодня через село поведут колонну пленных, нашего коменданта просили по телефону обеспечить порядок среди местных жителей.