Решение о начале войны не было спонтанным, к нему готовились долго и кропотливо. Готовился Китай, готовились Соединённые Штаты, Англия и Япония. Как только китайцы захватили юг Сибири и разметали на атомы Омск, Новосибирск, Красноярск, Хабаровск и Владивосток, в качестве «миротворцев» присоединились перечисленные страны. США оккупировали Чукотку, а Япония – Камчатку и Сахалин. Англия была везде понемногу.
Не имея возможностей для передислокации войск, кроме как по воздуху, Россия пыталась забрасывать десант и припасы. Но каждый второй, а вскоре и два из трёх рейсов сбивались противником. Те части, что оказались в зоне вторжения, были стопроцентно уничтожены. Смерти предавались все: и военные, и мирные жители. Миллиардный Китай не нуждался в рабочих на оккупированных территориях. «Зачищали» всех: и взрослых, и детей – резали, стреляли, сжигали. В условии задачи по захвату новых территорий и ресурсов люди не значились.
Сейчас, спустя три года, вся Сибирь застроена щитовыми посёлками, где живут трудолюбивые китайцы. Нефть, как и раньше, течёт по трубопроводам с севера на юг, только уже бесплатно. По железной дороге, построенной ещё при царе, составы тащат за собой товарные вагоны с иероглифами на стенках.
Попыток вернуть свои территории Россия, конечно же, не делала. После потери одной трети своего населения ей некем было бы заселить земли, даже если бы их удалось отвоевать. А что касается жестокостей Китая – мир, осудив их, тотчас же простил, слившись в тёплом рукопожатии лидеров. Германии образца сорок первого года остаётся только завидовать.
От тех дней остались только боль и бессилие. Люди, встретив на рынке азиата, не разбирались, китаец он или кореец, они рвали его на части. Но это счастливчики, не всем удавалось оказаться в нужном месте в нужное время. Правительство ругали за нерешительность. За то, что не взорвали все свои ядерные заряды. И пусть гибнет мир, но быть бессильными тяжелее.
ООН призывает забыть прошлое и оставить всё так, как есть. И искренне не понимает нежелание России помириться и забыть обиды. Надо быть выше… История не терпит сослагательных склонений… Вы, русские, «незаконно завоевали Сибирь и Дальний Восток»… «Историческая справедливость…»
…Старик молча смотрел в пустоту, костяшки крепко сцепленных пальцев побелели. Всегда, когда воспоминания преодолевали защитный барьер сознания, он, не в силах вновь пережить происшедшее, желал сойти с ума. Спасительное безумие не приходило, бешеный пульс потихоньку успокаивался, приходили сонливость и апатия.
Девочка, рисовавшая в альбоме, искоса поглядывала на старика и, заметив очередной приступ, хмурилась, но от своего занятия не отвлекалась. Она по опыту знала: пройдёт время – и дед успокоится и снова будет бесцельно скользить взглядом по темноте за окном. А потом поднимется и, не раздеваясь, ляжет на кровать, повернувшись лицом к стене. Тогда, зная, что её никто не увидит, девочка доставала из старой книги вырезку из журнала, на которой были изображены мама, папа, мальчик и девочка, и долго-долго смотрела на неё, иногда поглаживая. Она не знала этих людей, но видела в них своих родителей и братика, в её детском сознании они и были ими. И тогда на короткий миг всё становилось, как и раньше. Снова пели птицы, дедушка что-то весело рассказывал бабушке, папа целовал маму. И не было никакой войны, их родной город был цел, и по улицам ходили люди, а по дорогам толкались машины.
Это были самые счастливые минуты для девочки. Она улыбалась. И старик, замерев на кровати, казалось, чувствовал это и тоже успокаивался, засыпая.
А потом, убрав рисунок, девочка молилась о маме и папе, о том, чтобы подождали её, чтобы они когда-нибудь были вместе! Чтобы дедушка пришёл к своей бабушке, но не сразу, а чуть позже, когда она будет большой. Чтобы был мир…
Солнце незаметно поднималось над горизонтом, освещая тёмную до того землю. Вначале в темноте проявились тени, потом всё стало серым, но уже различимым, бесформенный исполин превратился в большую иву на берегу. И, наконец, на верхние листья упали первые лучи, окрасив их в золотистый цвет с угадывающейся зелёной подосновой. Внизу ещё царила тень, а макушка дерева уже праздновала наступление нового дня, но уже вскоре кузнечики и прочая луговая живность резвились под яркими лучами.
Посреди трав на самой вершине холма спал мальчик. На вид ему было лет 15, одет он был в чёрные штаны и белую широкую рубаху, заправленную в брюки, на ногах были коричневые стоптанные ботинки. Сон его был безмятежен и глубок, дыхание ровное. Даже зелёный кузнечик, запрыгнувший на его щеку, не смог разбудить его, добившись лишь слабого движения губами в вялой попытке сдуть.