Ничего не бойся полностью

…Рушится всё и навсегда, тяжёлые сапоги топчут детские игрушки и дорогие сердцу фотографии, грязные следы от них остаются на паркете и ковре. Чужие руки шарят под подушкой и матрацем, переворачивают коробку с детскими игрушками. По полу покатился белый петушок из дерева, с серыми выкрашенными прожилками оперения и красным гребешком. Его выпросила дочь в детском магазине на улице Горького. Бессмысленный и забытый ею через месяц, он сейчас для него стал символом их семейного счастья, упоминаемом отныне в прошедшем времени. Отныне привычного мирка не будет, хотя надежда ещё теплится, что разберутся, что образуется. Повезет, быть может. Сердце сжимается от неожиданно открывшихся воспоминаний тёплого и щемящего, обязательного спутника расставания. Они, равнодушные и жестокие, не вправе рушить привычную вселенную! Они, мелкие и нелепые, в этих обстоятельствах почти всемогущи. Их хочется просить и умолять. Здравый смысл не в силах справиться с возникшей надеждой и отчаянием. Но это глупо. Они всего лишь винтики большого и равнодушного механизма, раз порождённого чьей-то манией или необходимостью и способного самовоспроизводиться.

Найти в себе силы смотреть спокойно, не хватать воздух ртом и унять дрожь в руках – вот подвиг, на который способны совсем немногие. Знать, что все то, что любил и чем жил, останется далеко-далеко позади и, скорее всего, уйдёт навсегда, и при этом улыбнуться дочке и подбодрить жену. Она боится и старается угодить, наивно думая, что это ему поможет. Чушь! Здравый смысл шепчет, что это начало конца.

И вот тогда, когда звучит команда: «Одеть пальто, и на выход», именно тогда сердце заполняет Любовь к тем, кто останется по эту сторону порога. Только тогда приходит осознание утраченного, понимание того, что имел. Раньше это было фоном – приятным, радостным, но всё же. Только рухнув в пропасть, осознаёшь значение всех мелочей. Взгляд цепляется за зеркало в прихожей, за приоткрытую дверь в ванну, тонет в испуганных глазах дочки. «Всё будет хорошо», – шепчут губы пустые слова. Гулкие стены подъезда напоминают о детстве, о счастье, когда взбегал через ступеньку, неся в руках кулёк с розовой ленточкой. Испуганный сосед отшатнулся от распахнувшейся двери на улицу. Чёрная машина, трое на заднем сидении, он посередине. Позади остались дом, улица, с детства известная во всех мелочах и подробностях, впереди – неизвестность.

Это крайность, доступная немногим. Дарованная возможность увидеть всё привычное другими глазами, иначе почувствовать обыденное. Дрязги на работе, неважные отношения с братом, старое истёртое и лоснящееся пальто, которое хотел менять, – мелочи, о которых не хочется ни думать, ни вспоминать. Что они по сравнению с его жизнью, которая состояла из всего лишь двух близких человек? Это то, что знал всегда, но остро понял только сейчас.

Только сейчас стало доступным то, что чувствовали солдаты, уходя. В их «Скоро вернусь» была затаённая грусть предчувствия смерти. «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною»… Вот и они оставляли всё: дом, своих любимых, своё намеченное будущее – и уходили. Они доверяли свою семью, не прикрываясь рассуждением о том, кто же их поднимет и воспитает. Доверяли от слова «верили».

Жизнь – это и счастья, и несчастья. Ничто не может быть вечным: ни человек, ни его счастье, ни даже империи. Вечен один Бог, который пребывает в настоящем, в прошлом и будущем одновременно. Нам же уготовано двигаться линейно, стараясь не стать эгоистом в радости и не озлобиться в горе.

Да здравствуют встречи! Пусть будут расставания. Главное, чтобы любовь, живущая в сердце, не уходила…

На закате город становится другим. Не то что днём, когда солнечный свет поливает сверху и вокруг все бегают по своим делам, да и у тебя вроде есть какие-то планы. К вечеру всё успокаивается, и можно перевести дух, отдышаться. Шум улиц уже не такой громкий, затухающий. На детской площадке также всё смолкло. Внизу уже начинаются сумерки, а здесь, на крыше, ещё светит солнце.

Последнее время я часто сюда прихожу. Здесь я смотрю на Волгу, здесь встречаю первые звёзды. Отсюда хорошо видно окна в доме напротив. Днём это чёрные провалы, а вечером в них появляется жизнь. Подсвеченные изнутри, одни закрыты синими, красными, зелёными шторами, а в другие видно, как живут люди.