– Толстая? – не поверил Пашка.
– Ну, не толстая… Упитанная, скорее. Пышка такая, с щёчками.
– Надо её подкормить, – увидев смеющийся взгляд Володи, смутился я. – Не в смысле, чтобы пышкой стала, просто худая очень.
Весь путь до вокзала мы проговорили о Ленинграде и других городах, осаждённых Гитлером. А перед вокзалом было столпотворение, подъезжали грузовики, из которых спрыгивали на асфальт солдаты, сигналил чёрный начальственный автомобиль, стараясь протиснуться поближе ко входу. Неподалеку стихийно расположились ряды развала, где продавали, но чаще меняли вещи на еду: хлеб, сахар и консервы приобретали, отдавая шубы и костюмы. Драгоценности за буханку хлеба и банку тушенки станут отдавать позже. В ближайшие дни будет издан приказ об особом положении в Москве, и все эти стихийные рынки разгонят, но пока торговля шла бойко.
– Нет, тут нам ничего не светит, – задумчиво сказал Володя.
– Надо обойти, там составы формируются, поглядим, что к чему, авось с кем-нибудь и договоримся, чтобы подобрали, – предложил я.
Обойдя здание вокзала, мы подошли к путям со стороны ипподрома. Множество рельсовых тупиков были забиты эшелонами, в некоторые из них были «запряжены» паровозы, а какие-то безголовые только формировались. Те составы, возле которых стояли часовые, мы благоразумно обходили стороной, у вагонов попроще старались найти кого-нибудь и разузнать о направлении и возможности доехать до нужной нам станции. Однако это было не просто, законы военного времени предписывали хранить военную тайну, поэтому многие, с кем мы разговаривали, и сами не знали, когда и куда поедет их эшелон, а те, кто был в курсе, подозрительно косились на нас. Впрочем, мы и сами понимали, что выглядим, по меньшей мере, нелепо, а то и подозрительно, снуя вдоль путей и стараясь разузнать направление и время отбытия.
Первым не выдержал Володя.
– Нет, пора это всё прекращать, – сказал он, отходя в сторонку и присаживаясь на краешек бетонного основания огромной осветительной мачты. – Чувствую себя каким-то диверсантом, пытающимся узнать секреты.
Пашка моментально плюхнулся рядом, улучив возможность отдохнуть. Мне кажется, будь его воля, он давно бы махнул на всё рукой и свалил бы домой.
– Всё? Отбой? – раздражённо спросил я.
Мне и самому давно стала понятна бесплодность наших попыток в такое время добраться до этой Кубинки. Но стоило только представить, как мы, уставшие, вернёмся домой, зайдём к Володе в комнату, и на вопрос Тани: «Ну как? Получилось?» я молча достану из-за пазухи неотданное письмо, – мне почему-то становилось стыдно.
– Можно пешком пойти, – предложил я.
– Ага, по путям. Километров сорок, наверное, – отмахнулся Володя.
– Значит, к коменданту пойдём! Расскажем всё, объясним, он же человек, должен же понять!
– На несколько суток посадит для выяснения, вот и весь разговор.
– И то верно, не надо вам никакого коменданта, – раздалось вдруг из-за спины.
Мы резко вскочили. Устало прислонившись к вагону с нарисованными красными крестами, в накинутом на плечи ватнике стоял и курил старик.
– Вам до Кубинки?
– Письмо просили завезти, – быстро стал оправдываться Пашка. – Один красноармеец, на Угрешской, ещё летом…
– Покажите! – потребовал старик.
Я быстро достал письмо. Тот повертел его в руках, внимательно прочитал адрес.
– Оно давно уже написано, может и не нужно это никому.
– Может и не нужно, – пробурчал я. – Но мы обещали.
– Они обещали!.. Пионеры, что ли? – протянул старик. – Ладно, мы утром отправляемся за ранеными. Могу подбросить. Там тихо ещё.
– Правда? – я не верил свалившейся удаче.
– Правда.
– Утром? – с сомнением протянул Пашка.
– Да. Рано. Во сколько точно не скажу, ещё команда не поступила, но затемно.
– Но… – Пашка мялся, – нам до комендантского часа нужно домой.
– Нужно так нужно, – без всякой интонации сказал старик и, бросив окурок, собрался уходить.
– Подождите! – остановил его я. – Мы поедем.
Я посмотрел на Володю, тот молча кивнул.
– Хорошо. Мы там раненых забирать будем. Но… Там же война рядом, не сдрейфите?
– Нет. Спасибо.
– Вместо спасибо окажете помощь. – Старик достал из портсигара ещё одну папиросу и, не решаясь закурить, мял пальцами. – Услуга за услугу. Мы только ночью с передовой, раненых привезли, а ночью возвращаться, и люди устали, трое суток не спали. Помогите с уборкой.
– Конечно, поможем! – быстро согласился я.
Володя снова кивнул. А вот Пашка смотрел себе под ноги, ковыряя мыском ботинка землю.
– Лёш, можно тебя на минутку? – пробормотал он, не поднимая головы. – Понимаешь, мне маму надо предупредить, – зашептал он, когда мы отошли. – Ей и так сейчас тяжело, молока совсем мало стало, кормить нечем скоро будет. Нельзя ей волноваться…
– Тогда иди домой.
– Нет, что ты! Я не об этом. Предупредить её надо, чтобы не волновалась. Я ей скажу – и сразу обратно.
– Хорошо, успеешь – возвращайся. Если что-то не так пойдёт, не переживай, оставайся дома.
– Я так не смогу… Что я, трус, что ли?
Мы вернулись к санитарному поезду.
– Наш товарищ должен домой сбегать, предупредить. У него мама только родила, волноваться будет.