– Тащи её в воронку, а я вон ту потащу. – И он подбежал к женщине, неподвижно лежащей рядом с поваленной половиной дерева.
В воронке Пашка по-прежнему давил на рану, останавливая кровь. Увидев меня, тянущего за подмышки женщину без ног, он отшатнулся.
– Ч-что с ней? – заикаясь, спросил он.
– То! – не стал отвечать я на глупый вопрос.
Следом за мной в переполненную воронку скатился Вовка с ещё одной раненой.
– Без сознания, ран не видно, видимо, дерево по голове ударило, – пояснил он. Поднял голову к Пашке. – Как тут дела?
– Вот, держу…
– Дай посмотрю, – Володя наклонился над раненой женщиной и долго вглядывался в лицо.
– Убери руку! – скомандовал он Пашке, тот не сразу сообразил, но убрал.
– Кажется, умерла, – поднимая голову и смотря на Пашку, сказал наконец Володя.
– Я держал. Как Лешка сказал, так и делал… – стал оправдываться тот.
– Да при чём тут ты? От раны умерла.
Звуки взрывов стали тише, теперь бомбили в километре от нас. Насыпь стала оживать, люди поднимались, осматривались, спешили помочь раненым. Их, кстати, было немного, в основном досталось нашему вагону. Вдоль состава шёл давний наш знакомый старичок, начальник поезда, в шинели, с петлицами военврача второго ранга.
– Что тут у вас? – спросил он, останавливаясь напротив нас. И не дожидаясь ответа, скомандовал. – В операционный блок всех, срочно!
И он пошёл дальше. А к нам прибежали с носилками, забрали ту, что с оторванными ногами, и ту, на которую дерево упало. Осмотрели первую, с ранением в лёгкое, покачали головой и оставили лежать. Мы пристроились в сторонке, подальше от трупа и снующих туда-сюда санинструкторов и красноармейцев. Меня мутило, Пашка стал дрожать и заплакал, Володя уставился немигающим взглядом в землю.
– Подойдите ко мне! – раздался знакомый голос.
Неподалеку остановилась Лидия, а с ней старик и молодая девушка в фуфайке, из-под которой выглядывал белый халат.
– Посмотри их, Пётр Вельяминович.
– Чего смотреть, я и так вижу. У одного шок, отходит понемногу, а у второго контузия небольшая. Подойди. – он посмотрел мне зрачки, держа голову за виски. – Жить будут. Пусть на воздухе побудут. Потом чай сладкий им сделай.
– Сидите здесь пока, – распорядилась Лидия. – Сейчас пути освободят, и скоро поедем.
– На фронт? – спросил Володя.
– Обратно. Фронт, он вот уже, – грустно вздохнула Лидия, посмотрев на труп женщины. – Станция разбита, забирать раненых здесь будем.
– А Кубинка далеко? – уточнил я.
– За поворотом, их и бомбили. И нас заодно зацепили.
– Сколько мы здесь стоять будем?
– Кто ж знает? Часа два, наверное, не меньше, пока пути восстановят. Связного на станцию отправили, чтобы организовали доставку раненых сюда.
– Можно мы до Кубинки? Нам письмо передать! – шагнул вперёд Володя.
– Как хотите. Если успеете.
– Мы быстро! – сказал я, хватая Пашку за рукав.
– Мальчики, – вдруг тихо проговорила Лидия, – постарайтесь успеть. Немец рядом…
– Мы успеем, – сказал Володя.
Идти было тяжело, в темноте под ноги попадались коряги и кочки, иногда нога проваливалась в какую-то рытвину. Меня шатало, спасало то, что одной рукой я держался за Володино плечо. Позади плёлся Пашка.
– Кому сейчас нужно старое письмо, когда такое творится? – бормотал он. – Их, поди, и нет уже – эвакуировались.
Такие думки, признаться, тоже приходили мне в голову. Но в результате контузии на меня нашло какое-то отупение, и вяло перекатывающимся среди дурноты мыслям тяжело было пересечь границу, когда мысль становится словом.
– Это правда, – вдруг остановился Володя, – скорее всего это письмо уже некому вручать, но даже если мы и найдём адресата, то что он почерпнёт из него? Когда всё горит и взрывается, это окажется полной ерундой.
– Тогда возвращаемся? – робко спросил Пашка.
– Надо вместе решить. С одной стороны, то, что я только что сказал, а с другой – наше слово тому красноармейцу.
– Я ничего не обещал, – буркнул Пашка.
– Ты – нет, а вот он, – Володя кивнул в мою сторону, – он обещал. Или слово товарища для тебя пустой звук? Мы начали этот путь, как приключение – отдадим письмо, будем молодцами! И вот трудности – и приключение уже не такое интересное, даже страшное. И письмо не такое уж и важное. Так?
Пашка молчал.
– Давайте вместе решим. Вместе пошли, вместе и вернёмся. Или дойдём. Ну? – Он повернулся ко мне. – Говори.
Я опёрся спиной о ствол дерева, так как стоять мне было тяжелее, чем идти.
– Надо отдать письмо, так будет честно. Раньше можно было не отдавать, а сейчас уже не так. Теперь обязательно надо отдать, я так чувствую, – сквозь сухие непослушные губы процедил я.
– Я тоже так считаю, – сказал Володя. – Если бы не было этого санитарного поезда, этой бомбёжки, то я бы, возможно, и не пошёл в разбомблённый посёлок. Но сейчас, мне кажется, надо пройти оставшееся расстояние, и будь что будет.
Мы ждали Пашку. Он молчал. Вдруг он сделал шаг вперёд, обошёл Володю и пошёл дальше по тропинке.
– Догоняйте, а то обратно к поезду не успеем, – обернувшись, бросил он нам.
Переглянувшись, мы пошли следом, в сторону пылающего посёлка.