– Тут немного, – подбодрил шофёр, заскакивая в кузов.
– Ага, совсем чуток! Только после вашего чутка ещё машины две подъедут, – невесело усмехнулась полная, с одышкой, женщина.
– Ну, извиняйте, – откликнулся шофёр, перетаскивающий грузы поближе к борту.
Эту и следующие машины разгружали прямо на землю, так как эта полная тетка, которая, видимо, была старшей на этих работах, так распорядилась.
– По вагонам потом раскидаем, – решила она.
Последнюю машину разгрузили уже в полной темноте. И мы с Володей сели прямо на ящики, рядом попадали женщины.
– Перекур десять минут, – почти шёпотом объявила старшая. Было видно, что последний час она держалась только благодаря силе воли, физические силы покинули её.
Потом мы разносили всё по вагонам. К нам уже присоединился Пашка, отправивший маму на ночь в бомбоубежище, а сам под видом дежурства для борьбы с «зажигалками» прибежавший к нам. Женщинам мы оставляли то, что полегче, а тяжёлые мешки и ящики таскали сами. Закончили часа в два ночи. За это время паровоз с тендером, разомкнув сцепку, уезжал грузиться углём и водой, и уже вновь, как ни в чем не бывало, стоял во главе эшелона, пыхтя паром.
– Спасибо вам, хлопцы, – белыми губами, еле слышно, прошептала старшая.
Вовка лишь махнул рукой – чего уж там.
– Отправка через час, – сообщила появившаяся из ниоткуда Лидия, – идите спать.
– Куда? – спросил я.
– Там, где кормили, туда и заваливайтесь.
В купе мы с Володей повалились на нижние полки, Пашка, которому досталось меньше, ходил по проходу и рассказывал свою одиссею. Оказывается, он успел перед самым комендантским часом вернуться и полчаса объяснялся с выставленным часовым, а потом еле разыскал нас в темноте.
– Маме сказал, что иду дежурить, – сказал он, пристраиваясь у меня в ногах, откинувшись на стенку купе.
– Подремли, ещё есть время до отправления, – сонно пробормотал Володя.
– Не хочется что-то… – ответил Пашка, закрывая глаза, и вскоре он уже мирно сопел.
Как поезд тронулся, мы не услышали. Вскочить нас заставили грохот близких взрывов и резкое торможение, сопровождаемое толчками ударов сцепок вагонов, налетающих друг на друга. Я успел выставить руку, а Пашка кубарем полетел на пол.
– Бомбёжка! – крикнул я.
Вокруг гремело и вспыхивало.
– Из вагона! – донеслось из коридора.
Мы бросились бежать, спрыгнули под насыпь и вжались в землю. Совсем рядом бабахнуло, в ушах раздался звон, остальные звуки отступили, как будто приглушённые войлоком. Я пытался приподняться, чтобы посмотреть по сторонам, но земля уплывала из-под ног, и я вновь заваливался, упираясь тяжёлой головой в землю. Рядом, обхватив голову руками, стонал Пашка. Володя что-то показывал руками и кричал, но из-за контузии и шума вокруг я ничего не мог разобрать. Наконец он подполз ко мне вплотную и прокричал прямо на ухо:
– В воронку сигай! Быстро! – Он указал рукой на полутораметровую яму неподалёку.
На карачках я дополз до её края и сполз по разрыхлённой взрывом земле. Следом за мной туда съехал Володя, тащивший за собой Пашку.
– Будьте здесь, – сказал он и куда-то пропал.
Через минуту он вернулся, волоча за собой незнакомую женщину. Она была без сознания, а телогрейка над правой грудью была пропитана кровью.
– Пена красная на губах, – прокричал Володя мне на ухо. – Лёгкое, наверно, пробито. Попробуйте наложить что-нибудь на рану, чтобы кровь вся не вышла. Я скоро, там ещё две.
Я зачем-то пошарил руками по сторонам, потом залез в карманы, в одном была грязная тряпочка, вместо носового платка, хотел было достать, но вовремя сообразил, что от неё может развиться заражение.
– Придави рану рукой! – крикнул я Пашке.
Но он был в шоке и не реагировал, по-прежнему обхватив голову руками, ошалело смотрел на раненую. Тогда я разорвал на женщине ворот телогрейки и увидел рваную рану, видимо от осколка, пузырясь и пульсируя из неё вытекала кровь. Силой оторвав Пашкину правую руку, я приложил её к ране.
– Сильно держи! – крикнул я и пополз догонять Володю.
Он был возле леса, который был хорошо виден, освещаемый всполохами пожаров, отражённых в низком осеннем небе. Под рассечённым, сверху вниз, на две упавшие половины деревом страшно кричала женщина, вместо ног за ней волочились красно-чёрные лохмотья. Володя пытался перетянуть культи своим ремнём, но та никак не давалась, от боли выгибаясь и дёргаясь.
– Держи её! – увидев меня, крикнул Володя. – Навались на неё, не давай рыпаться.
Я всем весом придавил тётку к земле. Её лицо оказалось прямо перед моим, и волей-неволей я смотрел на эту гримасу боли, видел сумасшедший взгляд. Крик пробивался через звон в ушах и разрывал мне перепонки. В искажённом от страдания лице я не сразу узнал молоденькую санитарку Машу. А когда узнал, мне стало по-настоящему жутко. Вдруг женщина дёрнулась и затихла.
– Умерла? – тревожно спросил Володя.
– Дышит! Сознание, наверное, потеряла.
– Хорошо, так ей легче будет, – ответил Володя, перетягивая ремнём остаток ноги возле таза и завязывая узел. – Ремень есть?
Моим ремнём перемотали второй обрубок.