Деревянный полустанок был разбит. Рядом с ним, осыпавшись и превратившись в раскалённую кучу углей, догорало здание станции, а в её середине столбом возвышалась кирпичная труба от печки, заваленной обвалившимися балками. Рядом на боку лежал чёрной тушей паровоз с развороченным взрывом и вывернутым наружу котлом. В перелеске, за строениями полустанка, тоже горело, там мелькали силуэты людей и виднелись палатки. Оттуда выехали две грузовые машины: на тенте одной из них был нарисован крест, а вторая была открытая, и над её бортами на ухабах раскачивались головы бойцов, через одного перевязанные.
– Смотрите, госпиталю досталось… – глядя на пожары, сказал Володя.
– Куда их повезли? – спросил Пашка.
– Кажись, к нашему эшелону, – проследив за направлением движения, ответил Володя.
– Надо спешить, – Пашка явно нервничал. – Куда нам теперь?
– Сейчас спросим, вон народу сколько на улице.
Но всем было не до нас. Мы обогнули станцию и вышли на центральную поселковую улицу. Некоторые дома на ней тоже пострадали. Возле одного догорающего стояли дед и бабка. Мы приблизились к ним и встали рядом, смотря на огонь, не решаясь спросить. Потом Володя повернулся ко мне.
– Дай письмо.
Я достал изрядно помятый конверт и протянул ему. Володя внимательно, приблизив к глазам, прочитал титульный лист.
– Простите, – обратился он к старикам, – не подскажете, как нам Антонину Кашулину найти?
Погорельцы стояли, как будто не расслышав. А может, действительно, мысли их в этот момент были далеко. Мы уже хотели идти дальше, как старик медленно поднял руку, показывая вдоль улицы.
– Через два дома живут, – не поворачивая головы, сказал он. – Там, где синие ворота.
Поблагодарив, мы пошли в указанном направлении.
О том, что ворота синие, мы догадались, так как в тусклом оранжевом свете ночных пожаров отличались они от соседских тем, что были темнее.
– Этот дом, – сказал Пашка, вглядываясь в тёмные окна.
Обычный дом, пятистенок. Небольшой палисадник перед окнами с резными наличниками, слева, под навесом, ворота и калитка.
– Давай перелезу, постучу, – предложил Володя.
– А чего утруждаться, так говори! – неожиданно раздался женский голос, мы даже вздрогнули.
От стены дома отделился силуэт.
– А вы кто? – спросил Пашка.
– А вам кого? – вопросом на вопрос ответила женщина.
– Нам Кашулиных! – вступил в разговор Володя.
– Зачем они вам? – в голосе появились тревожные нотки.
– У нас письмо для неё.
– Вот как? Странно… Ну, я это.
– А что вы здесь делаете ночью, возле дома? – решил проявить бдительность Пашка.
– Вам я могла бы задать тот же вопрос. – Женщина вздохнула. – Тревожно нынче. Бомбёжка закончилась, я и вышла из погреба глянуть, чего да как… А тут трое к дому подошли, я и затаилась.
– Вы нас не бойтесь, мы пионеры из Москвы. Я Владимир, это Лёшка, а это Пашка. Мы письмо принесли.
– Да уж сама вижу, что не фрицы, а только всё равно странно. Кто ж нынче письма ночами приносит, да ещё по трое?
– Вот письмо, удостоверьтесь. – Володя протянул ей конверт.
Женщина повертела его в руках.
– Не видно ничего, дома гляну. У вас всё?
– Всё… – растерянно ответил Владимир.
– Вы не обижайтесь, ребята. Времена нынче не те совсем, а у меня двое малых в погребе.
В это время на том конце деревни застрочил пулемёт, к нему присоединились очереди потише, видимо автоматные. Их звук приближался.
– Немцы! – закричал кто-то в той стороне.
– Ох, что делать-то? – засуетилась Антонина. – Спрятаться надо!
Метрах в ста от нас мелькнул луч фары, мазнув дальние заборы и стены домов, он, раскачиваясь, стал светить на дорогу. За ним из-за поворота вынырнуло ещё два луча. Вскоре донеслось тарахтение мотоциклетных движков.
– К калитке, быстро! – крикнула женщина.
Она метнулась к ней сама, отодвинула щеколду, и мы влетели в огород.
– Погреб там! – Она махнула рукой на небольшой пригорок, и сама бросилась к нему.
Но мы не успевали – мотоциклисты были уже рядом. Уже сквозь щели штакетника пробивался свет их фар, и вслед за выстрелами можно было различить огненные фонтанчики, вырывающиеся из дула пулемёта. Пулемётчик стрелял не прицельно, направо и налево. Над нашими головами просвистела стайка пуль, заставив распластаться на склизкой осенней земле.
Мотоциклы проехали к станции. И вскоре там затрещало и защёлкало, видимо стреляли из всех стволов. Володя поднялся, подошёл к забору и молча смотрел в сторону выстрелов.
– По раненым бьют! – зло зашептал он.
– Как по раненым? – в ужасе повернул к нему голову Пашка.
– А вот так! Это же звери!
Через десять минут выстрелы стали стихать, и вскоре звук моторов стал удаляться.
– Уходить надо! – громким шепотом предложил Пашка.
– Надо на разведку сходить вначале, чтобы не нарваться! – предложил Володя и уже на ходу бросил: – Я быстро! Как вернусь, махну, и к своим пойдём!
Он скрылся в темноте, а я повернулся к женщине.
– Вы одна?
– Как так одна?! Говорю же, двое у меня, в подвале!
– Я имею в виду, одна с ними?
– А!.. Да, одна. Муж на фронте.
– Может, вам эвакуироваться надо было?
– Может, и надо было!.. Да только кто это знал? Кто же знал, что супостат так далеко залезет, почти до самой Москвы?