Ой! Нет!
Он замолчал. Татьяна смотрела на него задумчиво:
– Других не знаешь?
Пашка кивнул.
– Прочти.
– Это лучше! – сказала Таня. – Немного позаниматься, попрактиковаться – и неплохо получится. А ты, Лёш, как со стихами, дружишь?
Я ждал этого вопроса, суматошно перебирая в уме все, что учили в школе, но кроме некоторых строк в голову ничего путного не лезло.
– Я Пушкина знаю.
– Это интересно. Прочитай!
– начал вспоминать я, –
В другой обстановке я, быть может, и вспомнил бы это заученное до дыр пушкинское «Во глубине сибирских руд», но тут на меня как столбняк нашёл.
продолжила за меня Татьяна.
– В общем-то, неплохой стих, – сказала она, хмуря брови. – Но с вами, мальчики, надо работать.
– Да выучим мы эти стихи, – буркнул Пашка.
– Выучить – это половина дела, нужно ещё рассказать. Вот смотрите, – и она стала читать:
Она читала, задумчиво глядя в окно. Без того нарочитого выражения, с каким в школе декламируют стихи отличники, спокойно, как будто делясь чем-то потаённым, своим. И я – впервые за свою жизнь – слушал заворожённо, открывая для себя новое, до этого непонятное. Глянул на Пашку – он смотрел на Таню, открыв рот. Володя задумчиво сидел за письменным столом, бесшумно постукивая пальцами.
– Стихи должны пробуждать память, оживлять образы, так говорила мне мама. В удачно зарифмованных словах нет жизни, они должны рождаться в сердце. Мы с вами выберем стихи и порепетируем. Хорошо?
Мы закивали.
– Ещё песню надо! Наверное, не одну. Две или три.
– Давайте «Три танкиста»! – не задумываясь, предложил Пашка.
– Согласен, – вступил в разговор Володя. – И «Любимый город».
Мы согласились.
– Давайте ещё одну, – предложила Таня. – «Вечер на рейде».
– Я не знаю такой, – наморщил лоб Пашка.
– Знаешь, там такие слова: «Споёмте, друзья, ведь завтра в поход…», – напела Таня. – Наша, ленинградская. Новая.
Да, мы слышали эту песню, кажется, несколько раз в кинотеатре, под её звуки показывали хронику с фронтов. Возражений не было.
– Что ж, как раз три песни и стихи. Нормальный такой концертик получится, – резюмировал я.
– А можно я ещё одну спою? – спросила Таня. – «Крутится, вертится шар голубой». Эту песню? Мне она очень нравится. Её папа пел иногда.
– Она как раз под гитару, я наиграю, – предложил Володя.
– А какие костюмы у нас будут? – спросила Таня.
Мы удивлённо уставились на неё.
– Ну положено, чтобы красиво было, – пояснила Таня.
Мы задумались. Я представил Пашку в костюме, в котором в кино я видел певцов и дирижёров, и мне стало смешно.
– Что? – поднял голову Пашка, как будто угадав, что я смеюсь над ним.
– Да так, – отмахнулся я, пряча улыбку.
– У меня вряд ли что подходящее найдётся, – Володя размышлял вслух. – Ничего подобного у нас не было, а сейчас ничего не купишь, и сшить-то не из чего…
– И у нас ничего… – сказал Пашка.
Я молчал, так как у меня-то уж точно ничего подходящего быть не могло. Вдруг меня осенило!
– Володя, что у тебя лежит на шкафу?
– На каком? – растерялся он.
– Вот на этом, который за твоей спиной. – Я ткнул пальцем в книжный шкаф из светлого ореха.
– Ничего, – поднимая голову и глядя на шкаф, ответил Володя.
– А эти рулоны?
– А… Это ватман. Отец для чертежей держал.
– Достань! – потребовал я.
– Зачем? – спросил Володя, вставая на стул и доставая два рулона плотной бумаги.
– Если отрезать двухметровый кусок, вырезать посередине круг и сложить пополам, получится костюм мушкетера! Только надо покрасить его в синий цвет и кресты нарисовать, – выпалил я свою идею.
– А что? Очень даже может быть, – Володя задумчиво вертел в руках рулоны.