Минут через десять из вокзала вышли две женщины и прошли мимо на автобусную остановку, видимо служащие − они на такси никогда не ездят. Следом за ними ковылял невысокого роста дедочек, я его и не заметил вначале, а обратил внимание, когда он остановился напротив.
– Свободен, сынок?
– Свободен. А вы с поезда? Чего так задержались?
– В медпункт зашёл, давление померил. Высокое что-то… Таблетку выпил, полегче…
– Куда ехать, отец?
– На Юрью дорогу знаешь? А мне чуть не доезжая, налево, там километров двадцать. Я покажу.
– А по деньгам что? – Всё-таки не прошло даром общение с «коллегами».
– По деньгам, по деньгам, поедем. Не волнуйся, сынок. Туда, там подождёшь немного и обратно.
Ехали молча. Пока проезжали город, дед постоянно озирался по сторонам, рассматривал, а когда выехали на дорогу, ушёл в себя. Странный он был. На вид лет восемьдесят, невысокий, сухонький. Вещей никаких не было, одет был в старенький пиджак, отличные по цвету брюки, клетчатую рубашку.
– Домой возвращаетесь? – Мне надоело ехать в тишине.
Старик удивлённо посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на дорогу и какое-то время молчал.
– Домой, пожалуй.
– Откуда едете-то, налегке?
– Из Москвы. Живу там. Дети там, внуки. Но дом здесь остался.
И опять тишина.
– Не гони. За горкой будет поворот налево.
Мы свернули на грунтовую дорогу. Километров через десять въехали в небольшую деревеньку.
– Приехали?
– Нет. Это Дубки, нам ещё километров десять, может, чуть меньше.
Дед стал озираться по сторонам, вглядываясь в каждый дом, мимо которого проезжали, в каждое дерево.
– Мы маленькими сюда играть бегали, с местными ребятишками, а они к нам.
Дорога за деревней пошла через поле, затем мы заехали в лес. Колёса вязли в грязи, здесь, видимо, нечасто ездили, да и то больше на тракторах, но «Нива» добросовестно справлялась с бездорожьем. Из леса мы вновь выехали на поле, поросшее кустарником.
– Долго ещё?
– Приехали. Вот она − моя деревня…
Я с удивлением огляделся по сторонам − поле и кустарник.
– Мы сейчас едем по главной улице. – Дед жадно смотрел в боковое стекло. – Видишь кусты сирени? Раньше почти у каждого дома в палисаднике росли… Домов не осталось, а она растёт.
Я пригляделся повнимательнее − и правда, кусты сирени росли в определённом порядке, а вглядевшись повнимательнее, за еще зелёной листвой можно было увидеть серые бревна осыпавшихся от старости стен.
Дорога делала небольшой поворот. Дед, наконец, обернулся ко мне:
– Останови здесь, пожалуйста. Я скоро.
Он вышел из машины, вдохнул полной грудью и долго стоял с закрытыми глазами. Я заглушил машину и вышел. Тишина. Осенний денёк… Птицы уже улетели, петь некому, только вдалеке слышно, как долбит своё дерево дятел.
– Это центр деревни, можно сказать − площадь. Здесь проводили собрания, гуляли праздники. Вон там, – дед показал на пустырь, чуть в стороне, – стояла деревянная церковь. Правда, когда я был маленьким, она уже не действовала… Мы с мальчишками лазили внутрь, она была для нас чем-то из другого, непонятного мира, сказка такая, что ли..
Старик замолчал, обведя взглядом окрестности.
– Все наши игры начинались отсюда, здесь мы собирались. Вон там, – он показал на растущий чуть в стороне дуб, – стояла школа, одноэтажное здание на четыре класса. И дуб рос, я его помню даже.
Старик вновь замолчал и медленно побрёл к дереву. Подойдя, он погладил его ладонью и прислонился щекой к шершавой коре.
– Вот тут, – он показал на землю, в трёх метрах от дуба, – было крыльцо, вход в школу. Сюда первого сентября меня мама привела, был тогда первый послевоенный год… Помню, как выбегали после уроков, тогда Степка неудачно прыгнул со ступенек и ногу сломал.
– Давно здесь не были?
– Мне лет тринадцать было, когда мать умерла. И на следующий год меня и сестру отец в город перевёз, а потом, лет через десять, Машка, сестра моя, замуж вышла и переехала в Москву. Ну и нас за собой перетянула, с жильём и работой помогла. С тех пор и не был здесь… Жил хорошо, и семья, и дети, но последнее время всё чаще стала деревня вспоминаться… Дом наш, мама возле печки с пирогами, шум мельницы водяной – вон там стояла, в низинке, где ручей, после войны разобрали. Даже запах здешний помню… И сейчас не изменился… Каждую ночь, засыпая, вспоминаю эти времена, и бывает, так навспоминаюсь, что и под утро сна ни в одном глазу. Всё лето просил − отвезите меня, да только посмеивались, отнекивались… Ну я сам тогда поехал. Убежал.
Старик улыбнулся. Подошёл к месту, где, как он сказал, было крыльцо.
– Как сейчас помню: как заходишь, – он сделал пару шагов вверх по воображаемому крыльцу, – попадаешь в небольшой холл, и в обе стороны идёт коридор. Если повернуть направо, – старик повернул направо, – вот здесь будет кабинет директора – одноногий ветеран. А тут класс для самых маленьких…
Он бродил по воображаемым коридорам, заходил в «классы».
Странно мне было наблюдать за стариком, расхаживающим по поляне и рассказывающим, где и что располагалось. Наконец он вышел из «школы» и, оглядевшись, направился дальше по «улице».