Ещё не было объявления о начале военной операции, ещё не были брошены к украинским городам подразделения ССО, ещё не было неудач и побед. Был не по-зимнему тёплый и солнечный вечер, пустой зал ресторана, и женский голос пел о родине и любви.
А ночью началась война…
Донецк. Где-то что-то как всегда бахает. Темно. Улицы уже пустынны.
Зашёл в гости к друзьям. Телевизор через Интернет показывает «Песню-90». На экране почти те же, что и сейчас в «Голубом огоньке», разве что Кобзон, Тальков и Белоусов ещё живые. Плюс ВИА «Оризонт» из Молдавской ССР, Вески из Эстонии. Ведущие благодарят за спонсорскую помощь харьковское предприятие.
Ещё всё впереди. Всё! Развал Союза, Приднестровская, Абхазская и Карабахская войны. Ещё азиатские республики наши, и не передрались и не переругались. Рыночная экономика коснулась только сферы обслуживания, и её исповедуют совсем не массовые кооперативы. Ещё нет войны на Украине. В квартирах свет гирлянд на живых и искусственных ёлках, оливье, подарки для детей. Перестройка в разгаре, но ей ещё далеко до беспредела девяностых. Как в «Эффекте бабочки», всё ещё не страшно и почти незаметно.
Дети, которые тогда сидели перед чёрно-белыми «Стартами» или цветными «Рубинами» и вместе с родителями смотрели «Песню-90», уже стали взрослыми и даже пожилыми. У них уже тоже есть дети и даже внуки. И многие из этих, уже пожилых, и их дети сейчас сошлись в смертельной драке на просторах бывшей Украинской Советской Социалистической Республики.
И сейчас я, в эпицентре этой драки, сижу и в выдавшуюся свободную минутку смотрю тоже, что 32 года назад смотрели они. И ощущаю пропасть между тем собой, советским мальчишкой, которому на Новый 1991 год родители подарили первый в его жизни магнитофон «Электроника», и собой настоящим, даже отдалённо, ни внешне, ни характером, не напоминающим себя прежнего.
Хочу туда, в последний год страны, которой больше нет и не будет! Остро, болезненно остро, хочу туда!..
Когда мы были маленькими, иногда на семейном застолье мы спрашивали дедушку о войне:
– А сколько ты немцев убил?
А он в ответ всегда отмахивался. Он ничего не рассказывал. Скорее не из-за того, что было больно вспоминать, а потому, что некому было – мы не были готовы выслушать и уловить в словах настоящее о войне.
Когда я вернулся из Чечни и заехал его навестить, он принял меня тепло, заварил чай, сварил яйца. А потом в комнате долго мне рассказывал о своей войне. Мы уже почти говорили на одном языке.
Сейчас, когда я иногда появляюсь на «большой земле», у меня спрашивают:
– Ну как там?
А я в ответ не знаю, что и как сказать. Иногда я начинал рассказывать, но вскоре в глазах собеседника встречал усталость и тоску, и тогда я переходил на нейтральные темы, а иногда меня перебивали сами рассказом о чьём-то дне рождения или ещё каком-то значимом событии.
О войне трудно рассказать. Сказать о картине Айвазовского «Девятый вал»: море и тучи – ничего не сказать. На войне не только стреляют и убивают, на войне преодолевают страх, делают сквозь туман адреналина то, что должно делать. Твой товарищ, с которым совсем недавно разговаривал о доме и травил анекдоты, лежит в нелепой позе – а все убитые лежат в этих неудобных позах – и острым, небритым кадыком смотрит в небо. Его быстро ставшее серым лицо уже лицо не человека, а того, что от него осталось, мёртвое тело без души на бренной земле.
Беспомощные старики, ставшие ещё более беспомощными, умирающие в своих квартирах от голода и переохлаждения. Соседи прикапывают их тела под детскими качелями во дворе, или они так и остаются в своих постелях под одеялом, в обуви, пальто и шапке.
Война – это пустые детские площадки в городах. Разрушенные детские садики и школы с адресованными в никуда рисунками и надписями на стенах, с весёлыми зверушками и отрывками стихов о счастливом детстве.
Это серьёзный и уверенный мальчишка на освобождённом островке в Мариуполе, который при близком взрыве сразу становится маленьким и растерянным.
Война – это мальчик Мишка, чей игрушечный миномёт был направлен в сторону освобождаемой Марьинки, откуда несколько лет назад прилетел снаряд, убивший его отца. Это маленькая Вика с братом Колей, которые бегали на нашу батарею передать гостинцы, конфеты и свои рисунки бойцам. Дважды их чуть не накрыли «Градами», но солдаты, успев схватить её за помпончик на шапке, а его за руку, закрывали собой и прятали в укрытия. Сейчас Вика, которая уже совсем взрослая, потому что скоро ей исполнится 7 лет, увидев наших солдат, сразу бросается им на шею. Она дитя этой войны, для неё наши солдаты навсегда свои! Мы с Шивой, бойцом лет пятидесяти, прошедшим все войны на свете, привезли гостинцы, а когда уезжали, я посмотрел на него – он плакал. И это тоже война…