Ужин изредка прерывается одинокими шутками или подначками, но в целом он заполнен клацаньем металлических столовых приборов по фарфору. Нервная энергия гудит в воздухе, электрическая и осязаемая. Колено Уиллиса трясется так нервно, что удивительно, как весь стол не ходит ходуном и не стучит об пол. Надеюсь, завтра на катке он будет лучше контролировать свои конечности.
Тревога достигает пика, когда ужин подходит к концу. Тренер Келлер встает и откашливается.
Наступает тишина. Молчим мы и с полдюжины человек, принявших сомнительное решение не только спать в этом отеле, но и есть в нем.
– Я не Курт Рассел, – начинает Келлер.
– Твою мать. Наш тренер только что дал отсылку на поп-культуру? – шепчет мне Хантер.
– «Мираж на льду» сняли больше десяти лет назад. Не считается, – парирует Эйдан с другой стороны от меня.
Робби поднимает руку, как и полагается наглому мудаку.
Тренер вздыхает:
– Сэмпсон.
– Тренер. Команда хочет знать. Если мы победим, мы увидим от вас хоть какие-то позитивные эмоции?
Лицо тренера Келлера как будто высечено из камня.
– Победите – и узнаете. Я не верю в удачу, счастливые совпадения или судьбу. Я верю в упорный труд, усилия и решительность. Вы, парни… Вы не похожи ни на одну команду из тех, что я тренировал. Последние три года я смотрел, как Харт вкалывает больше, чем должен вкалывать любой игрок, чтобы сохранить эту команду на плаву. В первый раз вы, остальные, доросли до конкуренции. Не то чтобы другие команды не пытались. Но вот простой факт: не все рождаются с силой воли и стремлением преуспеть, чтобы побеждать. Мне и самому было непросто. В моей жизни бывали моменты, которые я хотел бы сыграть иначе. Но вышло как вышло. Я не сражался с обстоятельствами. Не так, как стоило бы. Не так, как сражаетесь вы. Если честно, спорт третьего дивизиона – это лотерея. Мы – команды, которые никого не волнуют до тех пор, пока они не выходят против нас. В этом сезоне вы заинтересовали народ. Люди думают, что любят болеть за аутсайдеров. На самом деле они любят это, только когда аутсайдер побеждает. И именно это мы и сделаем завтра, парни. Мы победим. Потому что наша команда лучше. Потому что вы заслужили это потом и кровью. Потому что, если вы не выложитесь завтра по полной, вы об этом пожалеете. Это я вам обещаю. Эти моменты останутся с вами, парни. Победа или поражение. Запомните это.
Судья Келлер с суровым видом обводит взглядом стол.
– Я иду спать. Если кто решит провести свой вечер как-то иначе, мне будет что вам сказать. Полагаю, Харту тоже.
Он направляется к лифту, и Дин следом за ним.
– Доброй ночи, народ.
Я заглатываю остатки газировки и двигаюсь за тренером. Никто из моей команды не следует за мной, и я не удивлен. Я чувствую облегчение. Мне нужна минутка, чтобы взять рвущиеся наружу эмоции под контроль.
Речь тренера сделала завтрашний день реальностью. Не в том смысле, что от меня начали меньше ждать. Тренер прав. В этом сезоне остальные парни поднажали так, как не делал никто, с кем я играл. Но это не значит, что завтра все взгляды не сойдутся на мне.
Я иду обратно в номер, который делю с Хантером. Я особенно выложился на последней тренировке, чтобы сжечь нервную энергию и обеспечить себе сегодня крепкий сон. Посмотрим, были ли попытки успешны.
Хантер заходит в комнату, когда я выхожу из ванной.
– Спасибо, что не подождал, Харт, – говорит он мне.
– Я понятия не имел, сколько вы там будете болтать. Хочу выспаться как следует, – отвечаю я. – Сколько парней ушло?
Кажется, Хантера это веселит.
– Харт. Ни один в этой команде сегодня никуда не пойдет. Ты что, шутишь? Мы все знаем, как ты старался. Как ты хочешь победить. Ты правда думаешь, что кто-то из нас поставит это под угрозу?
– Ну не нарочно, – уступаю я.
– И случайно тоже, – отвечает Хантер. – Ну и я не хочу принижать серьезный подход команды, но у нас же еще и возможности ограничены. Не то чтобы мы жили в Мекке развлечений и ночной жизни.
Я усмехаюсь:
– Точно.
Нейтральная территория, выбранная студенческим хоккейным комитетом, может предложить нам еще меньше, чем Сомервилль. Уверен, выбор преднамеренный.
Хантер заканчивает готовиться ко сну, когда я укладываюсь. Он выключает свет и забирается на койку напротив меня.
– Доброй ночи, Харт, – говорит он мне и сразу же вырубается.
Я с завистью слушаю, как Хантер сопит и даже похрапывает. В моей голове кипят случайные мысли. Хоккейные матчи. Задания по английскому. Недавний разговор с матерью. Харлоу.
Я устаю лежать, окруженный собственными мыслями, беру телефон и ключ от номера и выхожу в коридор. Лампы дневного света приглушенно гудят надо мной, пока я иду в конец коридора и выглядываю из окна отеля. Вид там не особо. Просто полоса стриженого газона, тянущегося метров шесть, прежде чем прерваться асфальтом парковки.
Я вытаскиваю телефон и изучаю с минуту, прежде чем набрать номер. Это один из тех пограничных моментов в стиле «жалею, что сделал» или «жалею, что не сделал».
Хью отвечает после третьего гудка.
– Алло? – осторожно произносит он. Я так понимаю, что мой номер в телефоне у него записан.
