– Мне казалось, что прошло так много времени, – я прожила под водой целую жизнь, полную размышлений, и даже успела смириться со скорой смертью.
– Это нормально. Время тянется иначе, когда случается нечто подобное, – уверяет меня женщина, заботливо обнимая одной рукой мое дрожащее тело.
Успокоившись и осознав факт продолжающейся жизни, я поднимаюсь с земли и возвращаю им полотенца.
– Спасибо, – рассеянно говорю я и ухожу.
– У тебя все хорошо? – вопрос этой милой женщины застает меня врасплох. Потому что я понятия не имею, как сейчас вернуться назад. К своей семье.
– Да, все нормально, – отвечаю я, поежившись. – Просто холодно. Очень холодно.
– До сих пор холодно, – говорю я Нику, пока он смотрит на меня с бездонным сочувствием в глазах.
– Что она сказала, когда ты вернулась?
– Ты же не ждешь хороший финал, правда?
– Твой финал еще не наступил, – уверенно отвечает он, прижимая меня к себе.
– Для той Ясмины все кончено, – я дрожу от холода и надвигающейся истерики, – мне так жаль, что ты ее никогда не узнаешь.
– Перестань, – Ник ласково целует меня в уголки глаз, в те места, где выступили слезы. – Ты здесь, и это самое главное.
– Она была другой. Она умела мечтать. Я не такая, – голова, подобно маятнику, качается в такт моему отрицанию, моему непринятию себя.
– Ты, – он обхватывает ладонями мое успевшее стать ледяным лицо, – ты – лучшая версия себя. В отличие от нее, ты борешься за свою жизнь. Ты намного сильнее той прошлой себя. Ты хоть представляешь, как сильно я тобой восхищаюсь?
Я снова плачу у него на груди. Совершенно беззвучно, потому что привыкла скрывать боль. Безутешно, потому что нет конца и края потоку тяжелых воспоминаний. Тоскливо, потому что часть меня умерла в тот день, и я не могу перестать оплакивать ее.
Я подхожу к маме, за все это время даже не сдвинувшейся с места. Ее светлые волосы развеваются на ветру, а взгляд все еще прикован к той точке, где я пошла ко дну.
– Ты все видела, – равнодушно констатирую я.
– Ты о чем?
– Я чуть не утонула. Прямо на твоих глазах.
Хочу добавить «мам», но не могу. В тот день я впервые забываю, что это за слово, и почему оно должно быть важно для меня.
– Разве? – спрашивает она, обернувшись. – Мне казалось, ты просто шутишь.
– Шучу? – у меня не остается сил не недоумение или злость. В воде я стала камнем, им и останусь до конца жизни.
– Да, – она награждает меня уже знакомой презренной улыбкой, – ты же так часто играешь разные роли.
– Мне приходится притворяться, чтобы не выдать тебя, и того, что ты со мной делаешь, – процеживаю я сквозь стучащие от холода зубы.
– Всем нам приходится чем-то жертвовать, чтобы стать счастливее, – спокойно отвечает она и отворачивается.
– Ты бы обрадовалась моей смерти?
– Не говори ерунды, – она опускает на глаза солнцезащитные очки и отворачивается.
Сейчас, когда я знаю, что испортила ей жизнь, все случившееся в тот день обретает смысл. Извращенный сумасшедший смысл.
Всем нам приходится чем-то жертвовать, чтобы стать счастливее.
Она оказалась готова пожертвовать мной. И ради чего? Ради призрачного ощущения счастья, которое могло и вовсе не наступить? Мне хочется кричать в пустоту, задавая эти вопросы вселенной.
Но есть только один человек, который может на них ответить.
– Мне нужно снова поговорить с мамой, – говорю я Нику, и он согласно кивает.
<p>Ник</p>
