Сопровождавший Хрущева политический обозреватель «Известий» Викентий Александрович Матвеев записал в дневнике: «Стремительная смена впечатлений от многоцветной панорамы Америки — ее широченные, укатанные автострады с нескончаемыми потоками машин, многоэтажные громады городских центров и одно-двухэтажные коттеджи пригородов и малых городов, бьющая в глаза и уши реклама, поражающая ухоженность, основательность фермерских хозяйств, товарное изобилие даже в скромных лавочках, экспансивность людей, проявляющаяся в дружественности и враждебности — все это, втиснутое в рамки нескольких дней, кружит с непривычки голову.
Было бы удивительно, если бы высокий гость сохранил до конца выдержку, не вспылил от серьезной или пустяковой причины. Взрыв произошел в Лос-Анджелесе, где не очень тактичный мэр вывел Хрущева из себя, к тому же настроение ему испортил отказ властей показать Диснейленд.
Действительно ли Хрущев намеревался прервать визит и вернуться в Москву, как он публично пригрозил? Знай он, что на хозяев это не подействует, вряд ли дал бы волю эмоциям. Президент Эйзенхауэр в любом случае не допустил бы срыва визита из-за того, что гость мог расценить как проявление к нему невежливости. Инцидент был быстро исчерпан.
Журналист из “Тайма” поделился со мной опасениями, как бы импульсивность советского лидера не оказалась роковой для мира в кризисный момент. Я сказал, что для таких опасений нет оснований, но в душе не был уверен. Правда, факт, что за годы, прошедшие после смерти Сталина, когда Хрущев занял главенствующую позицию в нашем руководстве, он ни разу не проявил себя безрассудным, опрометчивым во внешней области, хотя со стороны могло казаться, что он ведет себя подобным образом. Это был тщательно взвешенный, рассчитанный риск».
Деловая часть поездки Хрущева началась, когда они с Дуайтом Эйзенхауэром встретились в президентской резиденции Кэмп -Дэвид. После двухдневных переговоров было принято совместное коммюнике, которое свидетельствовало об ослаблении напряженности. Договорились продолжить переговоры. В те дни отношения двух держав были лучше, чем когда-либо после окончания Второй мировой.
Поездка в Штаты произвела на Хрущева впечатление, его отношение к американцам изменилось. Хрущев решил, что с Америкой надо дружить. На следующий год, в июне 1960 года, в Москве с ответным визитом ждали Дуайта Эйзенхауэра.
Правда, внутри США продолжала муссироваться тема отставания от СССР. Тем более Хрущев сказал — ему нравилось это сравнение, — что советские заводы выпускают ракеты, как сосиски. Эйзенхауэра просили разрешить выяснить, что на самом деле происходит «за железным занавесом». И он разрешил ЦРУ провести в апреле 1960 года еще два полета У-2. Роковое решение.
Пятого апреля У-2 совершил несколько кругов над Семипалатинском, где проводились испытания ядерных взрывных устройств. Полет вызвал приступ гнева у Хрущева. Он рассматривал эти полеты как личный вызов и категорически потребовал от военных прекратить этот воздушный шпионаж. А Эйзенхауэр санкционировал еще один полет в течение двух недель. Он не хотел, чтобы полет произошел накануне встречи в верхах, намеченной на 16 мая в Париже, и попросил закончить с этим делом побыстрее. Но две недели стояла плохая погода. 30 апреля принесли благоприятный прогноз погоды. Директор ЦРУ Аллен Даллес назначил дату последнего полета. Тридцатилетнему летчику Фрэнсису Гэри Пауэрсу доверили самую длительную миссию за все последнее время — он должен был пересечь всю советскую территорию: взлететь в Пакистане и сесть в Норвегии.
За четыре года до этого, 24 июня 1956 года, на воздушный парад в Тушино пригласили 28 иностранных делегаций. На приеме по случаю этого события Хрущев обратился к начальнику штаба ВВС США 4-звездному генералу Натану Твайнингу :
— Прекратите засылать нарушителей в наше воздушное пространство! Мы будем сбивать непрошеных гостей. Мы превратим ваши самолеты в летающие гробы!
В Международный день солидарности трудящихся, 1 мая 1960 года, его грозное предупреждение стало реальностью. Советские радары засекли появление У-2. Хрущев потребовал от военных сбить самолет:
— Позор! Страна дала вам все, а вы не в состоянии сбить один самолет.
Заместитель министра обороны СССР и главнокомандующий войсками ПВО страны маршал Советского Союза Сергей Семенович Бирюзов в сердцах бросил:
— Если бы я был ракетой, я бы сам его сбил!
Когда самолет, пилотируемый Пауэрсом, вошел над Свердловском в зону поражения ракет новых зенитно-ракетных комплексов С75 «Двина», все было кончено. Его подбили первой же ракетой.
Яков Петрович Рябов, бывший первый секретарь Свердловского обкома КПСС, рассказывал мне:
— Это произошло прямо на моих глазах, когда мы собрались на демонстрацию. Погода была чудесная, солнечная, но прохладная. Стоим, вдруг вижу: прямо над головой возникли два огромных белых шара.
Я еще удивился: что это такое? Первый раз такой фейерверк вижу.
