Ракета разорвалась рядом с самолетом, повредив хвостовое оперение и крылья. Пилот потерял управление. Катапультироваться он не мог, потому что разрыв ракеты вогнал его сиденье вперед, ноги застряли под панелью управления. Он с трудом вылез на фюзеляж и прыгнул с парашютом. И тут в самолет попала вторая ракета.
В Министерство иностранных дел пригласили норвежского посла Оскара Гундерсена. Сотрудник норвежской референтуры КГБ, будущий первый заместитель председателя КГБ Виктор Федорович Грушко вспоминал, как мрачный А. А. Громыко заявил протест норвежскому правительству: американский самолет-разведчик должен был приземлиться на норвежском военном аэродроме в Будё, следовательно, территория Норвегии используется «иностранными военными самолетами... для подготовки провокационных полетов в пределы Советского Союза». Посол пытался возражать.
— Я не стану с вами больше говорить на эту тему, — отрезал Громыко. — Сказанное мною является неопровержимым фактом. Доложите об этом своему правительству. Это все. Вас я слушать больше не желаю.
В ЦРУ не рассчитывали, что пилот попадет в руки советских спецслужб живым, летчиков снабжали таблетками с цианистым калием. Правда, в декабре 1956 года произошла трагикомическая история. Летчик, отправленный в небо Болгарии, во время полета имел привычку сосать леденцы; их он носил в кармане комбинезона. В то утро техники положили смертельные таблетки в тот же карман. Во время полета пилот положил в рот такую таблетку, но она показалась ему безвкусной, и он ее выплюнул. Он остался жив, потому что не успел перекусить тонкую стеклянную капсулу. После этой истории многие пилоты не брали смертоносные таблетки. В ЦРУ и не настаивали, потому что считалось, что если в самолет попадет зенитная ракета, пилот наверняка погибнет.
Но Гэри Пауэрс остался жив и благополучно приземлился. В Москве это скрывали. Но заместитель министра иностранных дел СССР Яков Александрович Малик выдал секрет одному из послов. Хрущев пришел в бешенство.
В августе 1960 года Пауэрса посадили на скамью подсудимых. Летчик говорил, что он не враг советского народа, и просил проявить гуманность. Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила его к 10 годам тюремного заключения.
Выступая на Пленуме ЦК Компартии Украины в Киеве, Хрущев сказал:
— Наше международное положение хорошее, внушает уважение и страх. Я бы сказал, средней дальности ракеты мы уже прекратили производить, потому что столько их наделали, что даже излишки есть. [Аплодисменты.] Поэтому, если бы противник на нас напал, то мы могли Англию, Францию, Испанию, Турцию, Италию и другие страны стереть с лица земли в два, один час. [Аплодисменты.] Что касается Америки, мы еще в долгу. Еще немного надо подтянуться. [Аплодисменты.]
Никита Сергеевич потребовал от американского президента извинений за полет У-2, хотя главы государств никогда не принимают на себя ответственность за своих шпионов — именно для того, чтобы нормальные межгосударственные отношения могли продолжаться. А Эйзенхауэр стал защищать право США проводить разведывательные полеты, что еще больше разозлило Хрущева.
В мае 1960 года Хрущев и Эйзенхауэр должны были увидеться в Париже на встрече лидеров четырех ведущих держав. На этот саммит возлагались большие надежды. 14 мая Хрущев вылетел в Париж. Президент Франции Шарль де Голль рассчитывал на успех совещания в верхах, надеялся, что оно поможет снизить напряженность между Востоком и Западом.
Де Голль на правах хозяина уговаривал Хрущева успокоиться, говорил, что есть смысл умерить свои претензии к американцам:
— Все меняется, вот ваш спутник летает над землей, пролетает над территорией Франции — мы же не обижаемся на вас за это.
Но уговоры не подействовали. На Хрущева давила еще и жесткая антизападная позиция Китая. Он предпочел торпедировать четырехсторонние переговоры, которых так желал, но не хотел показаться слабым и уступчивым. Едва все собрались, Хрущев заявил, что, если президент США отказывается принести извинения, то Советский Союз не станет участвовать в переговорах и отзывает свое приглашение, Эйзенхауэр не может быть гостем нашей страны... Встреча закончилась, не начавшись.
Премьер-министр Великобритании Гарольд Макмиллан называл срыв встречи в верхах в Париже «самым трагическим моментом в моей жизни».
Министр обороны СССР маршал Р. Я. Малиновский поддержал Хрущева:
— Нечего с ними цацкаться.
А. А. Громыко на склоне лет писал в своей книге: «Я иду за Хрущевым, а в голове одна мысль: “Чистый выпендреж!” Хрущев теряет контроль над собой, что для государственного деятеля недопустимо». В этих мемуарах он осуждал Хрущева за то, что тот покинул парижскую встречу и сорвал визит Эйзенхауэра в СССР. Но в тот момент министр иностранных дел СССР действовал иначе. Сотрудник советского посольства в Париже В. В. Снегирев вспоминал, что для советской делегации привезли большой запас продовольствия.
Чтобы добро не пропадало, в посольстве устроили большой ужин.
Первый тост произнес маршал Малиновский:
