Никита Хрущев полностью

На первом же заседании Пленума ЦК, хотя основное сообщение делал М. А. Суслов, Хрущев не выдержал и стал говорить сам, гневно обличая своих противников. К нему из зала и обратился Шелепин с важнейшим вопросом:

— Никита Сергеевич, какова позиция товарища Булганина?

— Позиция грешная, — припечатал Хрущев руководителя правительства.

Хрущев ловко выделил из семи членов Президиума, выступивших против первого секретаря, троих — Молотова, Маленкова и Кагановича — и представил их антипартийной группой. Остальным дал возможность признать свои ошибки и отойти в сторону. Ворошилова и Булганина Хрущев вообще помиловал. От Булганина он, правда, потом все равно избавился через девять месяцев, а Ворошилову позволил остаться на декоративном посту председателя Президиума Верховного совета СССР еще на три года.

Растерянного Булганина потребовали к ответу:

— Почему вы хотели отстранить товарища Хрущева? Почему вы возглавили эту антипартийную группу?

Судя по всему, это были подготовленные вопросы. Члены ЦК заранее обговорили, кому и когда выступать.

Глава правительства сбивчиво оправдывался:

— Я заявляю, что имел лишь одно намерение — устранить недостатки в работе Президиума. В последние дни я разговаривал с товарищем Хрущевым и указывал на его недостатки. Я говорил с ним и о его личных недостатках.

На Июньском пленуме Хрущев сделал реверанс в сторону партийных секретарей, обещая им большую власть и большие полномочия:

— Когда пришла группа товарищей — членов ЦК и попросила принять их, некоторые члены Президиума заявили: «Что за обстановка в партии, кто создал такую обстановку? Так нас могут и танками окружить». В ответ на это я сказал, что надо принять членов ЦК. Молотов громко заявил, что мы не будем принимать. Тогда мной было сказано следующее: «Товарищи, мы члены Президиума ЦК, мы слуги Пленума, а Пленум хозяин».

Зал зааплодировал. Хрущев завоевал аудиторию.

Пленум ЦК превратился в суд над антипартийной группой Молотова, Кагановича, Маленкова. Молотова на первое место поставил сам Хрущев — он считал Вячеслава Михайловича идейным вождем этой группы. Тот и на Пленуме, видя перед собой враждебный зал, не потерял присутствия духа и продолжал сопротивляться:

— Хрущев походя говорит о членах Президиума ЦК: этот выживший из ума старик, этот бездельник, тот карьерист. Не может один член Президиума распоряжаться нами, как пешками.

Молотов как недавний министр иностранных дел особенно возмущался, что, когда Хрущев с Булганиным были в Финляндии и их позвали в сауну, Никита Сергеевич принял приглашение:

— Булганин отказался и правильно поступил, а Хрущев в три часа ночи отправился к президенту Финляндии в баню и был там до шести часов утра. А я считаю, что надо вести себя более достойно.

Хрущев с удовольствием объяснил залу всю эту банную историю:

— Булганин, Маленков и другие товарищи говорят, что они любят париться в бане. Я, как вы знаете, юность провел в степях, на юге, там бань нет. Я в бани никогда не хожу, за исключением, Родион Яковлевич [он обратился к сидевшему в зале маршалу Малиновскому. — Л. М.], во время войны, когда мы с вами на Дону были и парились. Приехали мы в Финляндию. Там все хвастаются банями. Президент Финляндии Кекконен говорит: когда я стал президентом, новую баню построил. Булганин не пошел, а я, хотя и не привык к бане, все-таки решил пойти — считал бестактным отказаться. Что делают в бане? Парятся. Мы тоже парились, шутили, смеялись . Должен сказать, что Кекконен — это один из самых близких к Советскому Союзу людей в Финляндии.

И этим надо дорожить. Вы представляете себе: президент приглашает гостей в баню, а гости плюют и уходят. Это же обижает, оскорбляет их.

Тут Хрущев повернулся к Молотову:

— Да как же тебе не стыдно? Ты вот ни с кем не пойдешь. Если бы тебе дать волю, ты довел бы страну до ручки, со всеми рассорился, довел бы до конфликта. Посмотри на свою телеграмму из Сан-Франциско, что ты в ней писал? Ты писал, что война может вот-вот начаться.

Молотов стоял на своем:

— Я не согласен. Можно было бы достойнее вести себя в Финляндии. Тут не выдержал генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко:

— А вы считали достойным ехать к Гитлеру?

Молотову на Пленуме ЦК припомнили все. И что Сталин называл его «медным лбом», и что он причастен к репрессиям. Члены ЦК сладострастно поносили своих недавних вождей, перед которыми десятилетиями ходили на полусогнутых. Большинство предъявляло Молотову ритуальные обвинения в антипартийной деятельности, но иногда, как в случае с прокурором Руденко, прорывались и искренние нотки.

Маршал Г. К. Жуков, пожалуй, впервые рассказал о том, как Сталин и Молотов утверждали расстрельные списки. Например, 12 ноября 1938 года — в один день — санкционировали расстрел 3167 человек.

— Мы верили этим людям, — говорил Жуков, — носили их портреты, а с их рук капает кровь... Они, засучив рукава, с топором в руках рубили головы... Как скот, по списку гнали на бойню: быков столько-то, коров столько-то, овец столько-то... Если бы только народ знал правду, то встречал бы их не аплодисментами, а камнями.