– Юрик, тогда я тебе задам еще один вопрос: какой из двух вариантов моей карьеры тебе больше нравится? Тот, что придумал этот титан мысли и действия? Или второй. Я с благодарностью, без употребления слова the anus, отказываюсь от лестного предложения и вместо этого в свободное от воспитания двух детей время буду, как и раньше, переводить с трех языков и обратно литературу и документацию в интересах Камского кабельного завода. Что скажешь?
– Ты сказала: двух детей?
– Двух. Впрочем, возможно, и трех, но в нашем роду близняшек пока еще не было.
Брюллов молчал. По его лицу расплывалась счастливая и чуть глупая улыбка. Морозовский встал, взял почти полную бутылку, посмотрел на этикетку:
– Отличный портвейн. Но тебе, радость моя, я его не предлагаю. Будущей маме необходимо полное воздержание.
Отец Влада Скачко по своей натуре был человеком прямым и без особой нужды старался не врать и не хитрить. Когда без этого обойтись было нельзя, делал он это убедительно, но неохотно. Дело было совсем не в его высоких моральных устоях, а в понимании, что по мелочи ловчить невыгодно. Рано или поздно правда вылезет наружу в самое неподходящее время и тогда – прощай хорошая репутация. А для делового человека, такого как он, репутация является более твердой валютой, чем советский рубль.
У Скачко-старшего имелось несколько фирменных приемов поддержания собственной конкурентоспособности. Оговаривая сроки выполнения заказа, в отличие от большинства «шабашников», он набрасывал два-три дня запаса. Если работу, по его расчетам, можно было сделать за неделю, клиенту он называл десять дней. Задав предварительно вопрос:
– Я правильно понял, что вам надо побыстрее?
Прежде всего, это был резерв на непредвиденные обстоятельства. Но не только. Через неделю он звонил заказчику и исполнял свой нехитрый, но безотказно действующий монолог:
– Я тут пару раз повечеровал, можете сегодня забрать свою тачку. Ждет хозяина, бьет копытами, как молодая.
…
– Сколько доплатить? Ну что вы. Как договаривались. Я же видел, что вас поджимает.
Надо ли говорить, что после этого клиент с применением насилия всовывал мастеру чаевые. Порой очень даже приличные. И рекомендовал его товарищам по автомобильному несчастью.
Приятное впечатление производил подсчет старшим Скачко сметы предстоящего ремонта. Цифры при заказчике назывались вслух, умножались и складывались с точностью до рубля, но и на промежуточных этапах расчета, и в конечном итоге щедро округлялись в пользу клиента.
Со старой клиентурой Скачко-старший позволял себе доверительность. Нередко на грани фола. Как по теме ремонта, так и просто «за жизнь»:
– Этот подшипник вы можете достать только в таксопарке. И он, естественно, будет ворованным.
– После этой телепередачи вам не понравилась Америка? Верю. Хотя про автомобиль я такие выводы делаю, если только сам попробую его «на ходу».
Или реакция на комплимент в адрес сына:
– Толковый парень? По-моему, есть в кого. Но мы еще и учимся в университете. Делу там вряд ли научат, но и вредным привычкам тоже.
Последнее заявление появилось недавно. Поступая в «универ», Влад искренне считал, что учеба на историческом факультете – это всего лишь легальный способ приобрести синие корочки с гербом СССР и закосить от службы в рядах «несокрушимой и легендарной». Но уже через полгода учебы он почувствовал, что отцовское представление о высшем образовании не столь полное, сколько о двигателях внутреннего сгорания.
Если Влад за что-то брался, то делал добросовестно. То же произошло и с учебой. А преподавали в старейшем на Урале Камском университете хорошо. Рассказывали, показывали, как грамотно говорить и писать, системно раскладывать все по полочкам. Натаскивали докапываться до истины, сравнивать, проверять, перепроверять, убеждать других в том, что постиг сам. В какой-то момент Влад вдруг обнаружил, что понимает содержание того, что на английском поют «Битлз».
Все это оказалось не только интересно, но и полезно.
Когда на третьем курсе будущим историкам предложили выбрать специализацию, Влад вспомнил рекомендацию Дьякова: в древность не погружаться, быть ближе к современности. И попросился на новейшую историю.
Прикрепили его к аспиранту, писавшему диссертацию о роли местных Советов в развитии жилищного строительства в шестидесятые годы. Начался третий год аспирантуры, а заметной роли Советов аспиранту обнаружить не удавалось. В этот момент и подвернулся Влад.
Где-то около шести вечера, после долгого, но невразумительного рассказа аспиранта о его бедах, Влад тут же, с кафедрального телефона, позвонил секретарше Дьякова. Знакомы они были с тех пор, когда Влад месяц возил их общего шефа, тогда еще заместителя председателя райисполкома.
Через два часа он входил в председательский кабинет.
Александр Игоревич своего бывшего водителя встретил по-доброму. Упрекнул, что «потерялся», выслушал просьбы пристроить на практику и помочь с материалами по жилищному строительству.