– Василий, – представился со «второго этажа» среднего роста щуплый мужчина лет сорока. И, перехватив вопросительный взгляд Морозовского, пояснил:
– Я и в поезде стараюсь занять верхнюю полку. Чтобы не тревожили.
Владелец второй нижней полки только произнес:
– Время позднее, устраивайся как дома. Утром познакомимся.
Взаимное представление произошло после того, что называлось «завтрак». По форме обмен личной информацией мало отличался от той же процедуры в «салоне Шерер».
Любитель верхних полок работал водителем дежурной легковушки на лакокрасочном заводе. Два года подряд он беспрепятственно понемногу вывозил с него дефицитные банки с краской и сбывал их «по себестоимости» соседям по дачному кооперативу. Каждый раз рассчитывая купить на выручку «пузырек» и в выходной «раздавить» его на троих на той же даче.
Погорел он на экзотике. Соседу по участку сварили шикарный гараж для его «Москвича». Четыре года своей молодости сосед отдал Краснознаменному Балтийскому флоту. Сталь, покрытая флотской шаровой краской, всегда вызывала у соседа ностальгические воспоминания о носовой артиллерийской башне гвардейского корабля. В ее ограниченном пространстве и прошла как минимум половина тех лет.
Шаровая краска в розницу не поступала. Это был оборонный заказ. Но что не сделаешь для друга. Пятилитровой банки хватило, чтобы щедро, в два слоя, покрасить убежище для гордости отечественного автопрома. На правой двери ворот умельцы аккуратно нарисовали военно-морской флаг размером двадцать на сорок сантиметров. Оба были счастливы.
К Васиной беде, учет оборонной продукции был более строгим. Недостачу обнаружили. В поисках похищенного особо не убивались. Но треть членов садового товарищества, которое украсил военно-морской гараж, составляли работники «лакокраски». Не обратить внимания на новый объект было невозможно. Кто-то стукнул.
В первое же воскресенье к гаражу соседа подошли два молодых человека.
– Хозяин, краски не осталось? Мечтаю свою моторку такой покрасить.
– Да нет, вся ушла. Не экономили.
– Подскажи, где достать.
– Спроси у Васи.
Дачу Василий покинул в милицейском уазике. Теперь он безропотно коротал время в камере в ожидании суда.
Второй сокамерник не торопился расстегивать душу нараспашку перед новеньким. Пришлось Фиме сдержанно изложить основные этапы своего трудового пути: скрипка – администратор – начальник по снабжению (так он назвал свою нынешнюю должность).
Назвал он и причину «посадки»: непонимание милицейскими необходимости сбора средств на…
На этом месте он споткнулся. Хотел сказать «фонд» – заумно, «благие дела» – фальшиво.
Выручил «второй»:
– На общак, – подсказал он.
– На общак не потянет, но ход ваших мыслей правильный, – почти согласился Морозовский.
– Если на «вы», то я Николай Семенович. Но в клубе, в котором мы встретились, принято обращаться проще. Колян я, – наконец-то нарушил конспирацию «второй», подставив Морозовскому правую ладонь. Фима аккуратно пришлепнул ее своей.
Знакомство состоялось.
– Питомец техникума советской торговли, – продолжил самоотчет Колян, – работаю оценщиком в ломбарде. Там и лопухнулся: принял необработанные камушки. Не специалист я в них. Теперь доказываю, что не верблюд. Надеюсь, перетопчемся.
Прошло двое суток пребывания Морозовского в СИЗО, а его ни разу не вызывали на допрос.
Все эти сорок восемь часов следователь Великанов с минимальными перерывами на сон пытался выяснить, какие вредные для социалистической собственности деяния вершил Морозовский. Что, в конце концов, следует искать? Он еще раз перелопатил груду документов по Бирже и по Кабельному заводу, в которых просматривался хотя бы малейший след Морозовского. Но каждый раз, когда он начинал идти по обнаруженной тропке, она обрывалась.
Интуиция не обманывала бывалого сыщика. Искать было что. Но это «что» полностью было замкнуто на женщину – бывшего главного бухгалтера Биржи, не только умеющую заметать следы, но и давно покинувшую это учреждение. За такой срок не только тропки, бетонное шоссе зарастет и запах выветрится.
Перед обедом прозвучала команда: «Морозовский – на выход!».
Привели его в кабинет Опера, но там кроме хозяина оказался и подтянутый, но совершенно седой полковник. Сидел он за письменным столом. Опер почтительно стоял рядом. Оба разглядывали какой-то документ.
– Присаживайтесь, Ефим Маркович, – приветливо и почти по-светски предложил полковник. – Как акклиматизация в нашем гостеприимном доме?
«Начальник СИЗО, бывший подчиненный Степанова», – догадался Морозовский.
– Благодарю вас. Климат не имеет ничего общего с литературными описаниями и с рассказами вашей бывшей клиентуры. Спартанская, но здоровая пища, непритязательная меблировка, обаятельные соседи. Даже медик ежедневно интересуется здоровьем. Словно в санатории. Я в чудеса не верю, поэтому я ваш должник. И, естественно, полковника Степанова.