– Наше дело исполнять. А Комбат-2, действительно, печется о вас, как о родном. По его просьбе мы вас и пригласили. Планов следователя ни он, ни мы пока не знаем, а ваш адвокат завтра нанесет визит. Может, что срочно нужно? Мы ему передадим. Еще одно. Попросите адвоката скоординировать действия ваших болельщиков. То, что со всех сторон давят на нас, не беда. Мы создали вам условия по просьбе Комбата, а делаем вид, что оказали услугу еще трем. За один подвиг – четыре награды!
– Шесть, товарищ полковник, – уточнил Опер. – Обком, директор кабельного, наш райком, профессор Звенигородский. И меня, минуя вас, товарищ полковник, Юрка Брюллов достал.
– Какой Брюллов? Твой бывший соперник по теннису?
– Кто еще? Но теперь он большая шишка, кандидат в члены обкома.
– Насчет координации, – продолжил Шмаль. – Пусть он позаботится, чтобы ходоков по другим инстанциям было меньше. Один-два, те, что посолиднее. А то, когда слишком много, это перебор. В лучшем случае раздражает.
– И еще, – дополнил Опер. – Из ваших соседей по камере один безобидный. Второй насчет рукоприкладства и прочих штучек безопасен и на вид простоват. Но только на вид. Есть подозрение, что он или сам держатель «общака», или очень к нему близок. Знать вам это не повредит. Но не более того.
Весь путь до камеры Морозовский пытался понять, с чего это о нем обеспокоился профессор Звенигородский. И только когда за ним захлопнулась дверь камеры, его осенило: девичья фамилия Анечки – «мадам Шерер», была Звенигородская.
Оказывается, даже в тюрьме могут быть приятные сюрпризы: Анечка, Юрка, Степанов. Даже Комиссар, с которым у него было «шапочное» знакомство.
А вот товарища Дьякова в этом греющем душу списке не обнаружилось.
Сказать, что Дьяковы забыли о Фиме, было бы несправедливо. Дьяковы, во множественном числе. Их разговор состоялся на второй вечер пребывания Морозовского в «казенном доме».
– Ты знаешь, что Фиму арестовали? – спросила Варя.
– Да, вчера днем.
– Почему ты мне об этом не сказал? Им наверняка нужна помощь.
– Кому это – им?
– Фиме, семье.
– Там очень запутанное дело. Вряд ли я и тем более ты можем что-то сделать.
– Саня, вы же с ним друзья, а Юрка Брюллов лишь приятель. Но он второй день занимается только Фимой. И кое-чего добился. И Ира побывала у них дома.
Доре сейчас очень тяжело. Большинство многочисленных Фиминых почитателей попрятались по углам. Мне очень неприятно, что мы в их числе.
– Не усложняй. Взяли его в связи с Биржей. Ты же знаешь, что эту работу мы с ним вели вместе. Я не сижу сложа руки, но стараюсь не светиться. Активность может только навредить. И ему, и мне. Он это тоже понимает.
Варя долго молчала, опустив голову. Резко подняв ее, она посмотрела мужу в глаза:
– За тринадцать лет, что мы вместе, не припоминаю, чтобы по серьезному поводу я тебе не поверила. Сегодня тот самый случай.
Он взгляд выдержал.
– Для полного счастья у меня имеется еще одна подобная новость: на обещанный пост секретаря облисполкома меня тормознули.
«Бонч-Бруевич» сдержал свое слово. Дважды. Не ожидая намеков, еще раз подал заявление о выходе на пенсию. К заявлению приложил рекомендацию: назначить вместо себя заведующего отделом Дьякова. С мотивировкой на двух страницах, Рудольф Иванович вручил заявление из рук в руки председателю облисполкома.
Председатель по-прежнему с удовольствием имел бы под рукой безотказного, как автомат Калашникова, Лациса. Но накануне его пригласил к себе первый секретарь обкома и попросил (!) «решить задачку».
Все, кто давно работал с Ячменевым, знали: если он что-то поручает – надо хорошо постараться; если приказывает – сделать вовремя и в полном объеме; если просит – надо лечь костьми, но сделать.
Просил Ячменев подобрать достойную должность второму секретарю Койвинского райкома Полуянову. Район входил в первую областную тройку по своему промышленному потенциалу. Его кадры традиционно были кадровым резервом областного уровня. Вот только сложившаяся ситуация была нетрадиционной. Первый и второй секретари были толковыми, энергичными и… молодыми. Второй был назначен четыре года назад. Первое время он работал с «первым» душа в душу, многому у него научился. Сейчас он явно догнал своего шефа, и между ними стали проскакивать искорки конфликта. Нормального управленческого конфликта, когда подчиненный чувствует, что он не глупее своего шефа, не уступает ему по образованию и опыту. Когда у него появляется желание не только выполнять чужие указания, но и давать их самому. Более интересные и эффективные.
Конфликт исчезает естественным путем, когда молодой сменяет пожилого. С ровесниками так не получается. Чтобы не доводить дело до пламени и сохранить в своей команде обоих, Ячменев решил их развести. Вариантов трудоустройства «второго» было два: «первым» в другой крупный район или в обком.
Шел пятый месяц, число конфликтных искр увеличивалось, а подходящих вакансий не появлялось. Дальше тянуть было нельзя, и Ячменев обратил свой взгляд в сторону облисполкома.