– Опровергнуть не могу. Но откровенность за откровенность, Юрий Владимирович. Ты вроде логично говоришь. Но что меня сдерживает? Не верю я, что советский человек, оказавшись на пороге капитализма, сразу преобразится, шагнет в него чистым и светлым, а свое привычное и немалое говно оставит здесь, среди обломков социализма. А если все произойдет наоборот? Знаешь, какие мысли посетили меня в среду на пленуме? Выступил сам, сижу, слушаю других, и перед глазами всплывает картинка. Года три назад, в августе, сидел я на даче возле старой яблони. Вдруг ветерок усилился, набежали тучки, затем – резкий порыв. И с дерева на землю градом посыпались яблоки. То ли перезревшие, то ли больные. За секунды на ветках осталось меньше половины. Поглядываю я по сторонам на своих коллег-товарищей по ЦК, и такое ощущение, что ветер уже усилился, вот-вот тряхнет. И начнем сыпаться мы дружно сверху вниз. Тем более что большинство и перезрелые, и больные. Вот и мне в следующем году уже шестьдесят пять стукнет. Стоит ли ждать резкой смены погоды и последующей встряски? Благодарю, что зарядил качественной информацией для размышления.
Два заключительных года восьмого десятилетия оказались для наших главных героев парадоксальными. Страна, в которой они жили активной, заинтересованной жизнью, сейчас напоминала два рядом стоящих вулкана. Политический и экономический. После многих десятилетий сна эти вулканы почти одновременно проснулись, на глазах меняя все вокруг. В политике, откуда-то из тихих заводей, на поверхности появились тысячи новых людей. Это были «правдорубы» и демагоги; десятилетиями молчавшие инженеры закрытых на все замки «почтовых ящиков» и скромные интеллектуалы; ранее незаметные, а теперь предельно агрессивные «городские сумасшедшие».
Сегодня именно они задавали тон на многотысячных митингах или на более скромных пикетах, защищая загнанную в дальний угол экологию, разоблачая привилегии партийных аппаратчиков. Они громче всех требовали свободных выборов, открытия секретных архивов, наказания виновников сталинских репрессий, «снятия с полок» запрещенных фильмов. Требовали и во многом добивались своего.
В необратимость перемен теперь осторожно поверили даже скептики. Те, что еще год назад за кухонным столом друг другу на ушко декламировали почти пушкинское:
Уже в январе восемьдесят девятого началось выдвижение кандидатов в народные депутаты СССР по новым, более демократическим правилам. Партийная власть еще хитрила, пытаясь сделать этот процесс управляемым. Придумала фильтры, отсеивающие нежелательных кандидатов. Но даже они, словно услышав популярный тогда призыв: «Партия, дай порулить!», пропустили в депутаты вредных для власти «элементов» – Бориса Ельцина и Андрея Сахарова. А с ними еще десятки молодых, ранее никому не известных «демократов» из регионов.
Да и на страницах газет, на телевизионных экранах с каждым днем появлялось все больше новых лиц. Удивительно, но никого из наших героев на гребне новой политической волны обнаружено не было. Правда, к извержению второго, а именно, экономического вулкана некоторые из них отнеслись куда более внимательно.
Директор «Стрелы» Владислав Скачко к концу рабочего дня, как обычно, просматривал почту. Творческий процесс переработки потока разной по форме и полезности информации в стройный план завтрашних действий был нарушен прозвучавшим из селектора голосом секретаря:
– Владислав Борисович, вас из Солегорска какой-то Валдис домогается. Я ему сказала, чтобы позвонил завтра утром, а он настырничает. Соединить?
Знакомый Валдис у Скачко был, правда, в Таллине, а не в Солегорске, но если настырничает…
– Ладно, давай.
Через пятнадцать секунд все стало на свои места. Из Солегорска звонил его давний таллинский коллега, «почти тезка».
– Валдис! Какие черти занесли вас в солегорские подземелья?