– Тема занятия: «Об итогах июньского Пленума ЦК КПСС и задачах партии по коренной перестройке управления экономикой». Докладчик – Брюллов. Из пяти вопросов для обсуждения, подготовленных товарищем Брюлловым, три именно те, что сидят у меня как заноза в заднице: «Меры по переходу к регулируемому рынку», «Обеспечение открытости экономики, конвертируемости рубля», «Экономическая и политическая конкуренция – двигатель прогресса». У тебя, Юрий Владимирович, есть на них ответы?
– Всеволод Борисович, по этому поводу имеется июньское постановление Пленума ЦК, за которое вы, насколько я понимаю, голосовали. Есть материалы этого Пленума. Все формулировки оттуда. Не я их придумал.
– Юрий Владимирович, ты мне яйца не крути! Я приготовился к откровенному разговору. Видишь, даже без галстука пришел. Или мы с тобой рассуждаем без оглядки, или извини, что потревожил.
– Можно один вопрос для уточнения?
– Валяй.
– Я один буду говорить «без оглядки» или мы оба? Если только я, то получится не разговор, а явка с повинной.
– Нагло, но справедливо. Предлагаю, учитывая твою бесшабашную молодость и мою бдительную зрелость: ты – без оглядки, а я на всякий случай чуть буду оглядываться.
– Сдаюсь! Теперь просьба, Всеволод Борисович, уточните: что лично вас «царапает» в этих вопросах?
Ячменев достал сигарету, закурил.
– Если одним словом, нестыковка. Меня всю жизнь учили: есть наша регулируемая плановая экономика и их стихийный рынок. Дрессированный еж и дикий, неорганизованный уж. Живут по отдельности и мирно или в драке соревнуются друг с другом. И вдруг слышу: «регулируемый рынок». Так регулируемый или рынок? Еж или уж? Или мы решили их скрестить? Сомневаюсь, что у них возникнет желание слиться в объятиях. Что там у нас дальше?
«Открытость экономики, конвертируемость рубля». Я так понимаю, что мы нашу экономику собираемся для них открыть?
– Почему же, Всеволод Борисович. Открыть и все. А там что куда потечет.
– О, хорошо, что подсказал, «потечет». Если сравнивать с горячим водоснабжением, то, что греха таить, у капиталистов и емкость системы больше, и давление сильнее. У них на стыке с нами труба дюймовая, а наша – в полдюйма. И между ними, чтобы чего не вышло, мы когда-то поставили мощный вентиль. Что предлагается? Этот вентиль похерить. Мол, хорошая горячая водичка к нам потечет. Да она не потечет, а хлынет. И получим мы вместо ожидаемого теплого душа сплошные протечки. А может, фонтаны. В самых неподходящих местах. Нестыковочка! Идем дальше: «Экономическая и политическая конкуренция – двигатель прогресса». Мы ведь эту конкуренцию всегда глубоко презирали. Это же, насколько я себя помню, сплошные непроизводительные расходы. В экономике мы ее заменили социалистическим соревнованием. В политике… О политике лучше помолчать. Мое поколение на эту тему болтать отучено. Что еще? Читаю: «Разделение властей как гарантия от узурпации неограниченных полномочий, злоупотреблений властью, разграничения сферы компетенции и ответственности». Между какими властями делим «полномочия» и «сферы»? Ответ: между исполнительной, законодательной и судебной. Тут я и задаю себе вопрос, который ты, Брюллов, благодаря своему хорошему воспитанию, услышишь и забудешь: а где здесь я – первый партийный секретарь со своим партийным комитетом? Тот, что сегодня самый главный.
– Там на это имеется ответ. Целый раздел посвящен реформированию партии.
– И в этом разделе, дорогой ты мой, мы найдем много чего интересного, благих пожеланий, но только не власти. После этого, строго между нами, я просто обязан размышлять: «Что мне делать дальше? Сидеть в этом кабинете, ожидая превращения в жалкую копию английской королевы. Или, хуже того, ликвидации себя как правящего класса».
Брюллов сидел ошеломленный. Самоуверенный и властный Князь Всеволод, как Ячменева давно называли в области, предстал перед ним совсем в другом обличий. Пусть не слабого, но крепко сомневающегося человека.
– Всеволод Борисович, а что вы от меня хотели услышать? Надеюсь, не то, как мы будем проводить занятие в четверг.
– Занятие мы с тобой проведем, как положено. Проверено не раз – ты меру знаешь. А с тобой я просто хотел поговорить, «сверить часы». Поверь, другого собеседника не нашел, хотя и искал. Из тех, кто способен сказать что-то дельное, одни побоятся сказать правду, другие настучат. Нет, порядочные тоже встречаются. Но порядочное «пустое место» все равно пустое.
– Спасибо. Честно говорю, польщен. Попробуем «сверить часы». Я с вами согласен. В перестройке припрятаны многочисленные «нестыковочки». Так же как и вы, я не верю в возможность скрестить «ежа» и «ужа». Но самое интересное дальше. Пофантазируем. Политбюро поручило нам вдвоем на основании выявленного единодушия принять решение: что делать дальше, с кого лепить светлое будущее. Забыть про рыночного ужа и вернуться к образу единоличного, монопольно-планового ежа? Или наоборот, ежа – в школьный «живой уголок», и сами будем следовать чуждому нам, но гибкому ужу? Третьего, смешанного, как мы договорились, не дано. Ваш ход, Всеволод Борисович!