Колдовать у мангала доверили Юрию. Фима с Ириной бездельничали, сидя рядом в беседке и довольствуясь ролью наблюдателей с правом совещательного голоса. Жена Морозовского. Дора, хлопотала, накрывая стол.
– Ирочка, может, ты в курсе? Я несколько раз Фиму пытала: почему не видно Дьяковых? Такая приятная пара. А он все одно: «Не получается пересечься». Раньше чуть ли не каждый день пересекались, а теперь вдруг не получается.
Морозовский с Ириной переглянулись, Брюллов, подправив каминными щипцами уже охваченные пламенем березовые полешки, принял удар на себя.
– Я полагаю, что демонстрировать свою деликатность за счет других не очень благородно, – обратился он к Морозовскому. – Дора, этот гуманист решил уберечь тебя от разочарований в мужчинах старшего школьного возраста. Хотя, на мой взгляд, ничего страшного не произошло. Наш друг Саша около года назад расстался с Варей. Официально. В результате бурного и скоротечного романа. Не знаю, как вблизи, но со стороны все выглядит пристойно. Квартиру он оставил бывшей жене, с детьми поддерживает постоянные отношения, и Варя этому не препятствует. Его новая супруга, Оксана, раньше работала в облисполкоме. Чтобы Сашу не обвинили в семейственности, перешла в обком профсоюза.
– А как Варя?
– Во-первых, она, как всегда, вся в работе. Что касается личной жизни, то на эту тему лучше осведомлена Ирина. Не так ли?
– Я с Варей изредка встречаюсь, – дополнила Ирина, – но вы все знаете, что в ее душу посторонним, даже симпатичным, вход запрещен. Развод для нее оказался неожиданным. Переживала. Может, из-за Сашкиного ухода, а может, просто оказалось неудобным очутиться в этой роли. Она же по натуре боец, победитель. Насколько я поняла, с этой зимы встречается со своим бывшим шефом – директором госплановского института. Он старше ее лет на десять. И, как в сказке, холостяк. Не старый, но зрелый. Поэтому, согласна с камрадом Брюлловым, ничего страшного.
– Я тоже с вами всеми согласна, – спокойно заметила Дора, – страшного в этом ничего нет, но и хорошего мало.
У ведомства, которому Юрий Владимирович Брюллов верно служил уже второй десяток лет, было преимущество, которое он очень ценил и как экономист, и как грешный человек.
Экономисту Брюллову нравилось, что его Центр не занимается непосредственно производством с его непрерывной гонкой за планом, штурмовщиной и мелочовкой. Столь же приятной была некоторая дистанция ЦНТИ от «чистой науки», чаще всего далекой от реальной, изрядно запыленной жизни. Работая в ЦНТИ, слабый человек по фамилии Брюллов, знавший разницу между здоровым спортивным режимом и изматывающими ночными сменами непрерывного производства, мог позволить себе не совершать трудовых подвигов. Не ходить на работу по субботам, тем более по воскресеньям. Не пропадать порой сутками на пусковых объектах и, тьфу-тьфу, на ликвидации аварий.
В выходные он вставал на час позднее обычного, пару часов сидел за письменным столом, получая кайф от занятия не тем, что нужно, а тем, что интересно. В эту субботу двадцать четвертого октября таким занятием оказалось чтение ранее запрещенного, а теперь опубликованного в журнале «Знамя» романа Александра Бека «Новое назначение».
Погружение в литературу прервал телефонный звонок.
– Юрий Владимирович? Это дежурный по обкому. Всеволод Борисович просил выяснить: не смогли бы вы к одиннадцати быть у него? Возможны и другие по времени варианты.
– Отчего же, – Брюллов взглянул на часы, показывающие начало десятого, – буду.
– Тогда я высылаю машину.
– Спасибо, я успею пешочком.
В субботнее утро в коридорах обкома и в приемной первого секретаря было непривычно пусто. Дежурный, пожав Брюллову руку, молча открыл перед ним дверь в кабинет.
Ячменев сидел за столом, одетый почти по-домашнему: без пиджака, в свитере, и перелистывал бумаги. Увидев Брюллова, он встал из-за стола, поздоровался, усадил его за приставной столик и устроился напротив.
– Извини, что выдернул в выходной, да еще без предупреждения. Я вчера утром прилетел из Москвы, в среду был на пленуме ЦК.
– И даже выступали, – вставил Брюллов.
– Несмотря на то, что был там живьем и даже выступал, третий день размышляю о том, что услышал. С трибуны и в коридорах. И чем больше размышляю, тем меньше у меня ответов на ряд вопросов, которые там стояли враскорячку. Вот я и подумал: а может, Юрий Владимирович мне хоть некоторые из них растолкует?
– Всеволод Борисович, прошу прощения, вы ничего не перепутали? Вы были там, среди богов, – он кивнул на висевший над столом портрет Горбачева, – где каждый вдох и выдох с грифом «секретно», а я здесь лишь смотрел телевизор. Что я способен вам объяснить?
– Отвечаю. Вчера перед уходом домой я посмотрел материалы, которые мне принесли наши идеологи для подготовки к очередному занятию школы областного партхозактива в ближайший четверг. Вот они, родные.
Ячменев переложил бумаги с письменного стола, пододвинул к себе и зачитал вслух.