– У меня к вам вопрос не столь серьезный и масштабный. Даже, прошу прощения, почти интимный: как вы перенесли десантирование с одиноко стоящей руководящей вершины в гущу народных масс.
– Конечно, болезненно. Но гораздо лучше, чем ожидал. Видно, все же я везучий. Ожидал, что люди ко мне худо будут относиться. Я же теперь символ ненавистного строя. Нет, тут другое. Тебе известна моя привычка ходить утром на работу пешочком по бульвару? В одиночку. Общение во время прогулки не поощрял, мне его и на работе хватало. Но все же кто-то правила мои нарушал, напоминал о себе, решал неотложные вопросы. После отставки я маршрут менять не стал, только удвоил: до обкома и обратно. Первыми с дистанции сошли подхалимы. Вслед за ними исчезла примерно половина боевых соратников. Это «за упокой».
Ячменев повернулся к Брюллову, чтобы посмотреть на его реакцию.
– А вот «за здравие». Появились совсем другие люди, ранее мне неизвестные, которым я и сейчас интересен, просто так, «задаром». Удивляюсь, но прошлым они меня особенно не попрекают, хотя знаю, есть за что. Повезло, что спуск с «высот», как ты выразился, прошел в два захода. От секретарства вы меня на пленуме освободили в августе восемьдесят восьмого, а из членов ЦК попросили через восемь месяцев. Дали время, чтобы плавно отвыкнуть от «вредных привычек»: аппарата, персонального автомобиля, «чего изволите». Еще важно, что с области и из членов ЦК меня поперли не в единственном числе. Не так обидно. Знаешь, сколько нас освободили на апрельском пленуме? Семьдесят четыре члена и двадцать четыре кандидата! А что говорит народная мудрость? «На миру и смерть красна».
Шагов десять-пятнадцать они шли молча. Не дождавшись согласия или возражения оппонента, Князь Всеволод продолжил.
– Утешает еще одна мысль, правда, не очень благородная. Потеря моя крепко упала в цене, потому что партия наша уже не та. Знаешь, что она мне сейчас напоминает? Когда построили новый корпус кондитерской фабрики, думали, что делать со старым, и повезли меня на смотрины. Вышел из машины, смотрю: людей не видно, оборудования тоже, вывезли в металлолом. Что осталось? Вывеска и… запах. В прошлом году у нас в области неловко получилось: оголились первые позиции и в обкоме, и в исполкоме. Из-под меня кресло вытащил возраст, из-под Никитича – инфаркт. Когда в ЦК спросили, кого рекомендую вместо себя, я хотел назвать Митьку Ковтуна, а на исполком – молодого и шустрого Жору Трофимова. А Жора ситуацию не оценил, попросился на обком. Он и сейчас по привычке надувает щеки и не хочет понять, что деньги и реальная власть теперь у Ковтуна в облисполкоме. Смотрю я на Жору и вспоминаю черный юмор персональных пенсионеров: «Ехал в санаторий, попал в крематорий». Вот мы и пришли. Не утомил? Если нет, то просьба: не теряйся. И пожелание. Весной будут выборы в республиканский и областной Советы. Не игнорируй. Это и тебе будет полезно, и людям. Нелегко, но, поверь, полезно.
Если весной восемьдесят девятого выборный костер, на котором готовилось фирменное блюдо под названием «народные депутаты СССР», лишь лениво горел да чуть потрескивал, то через год, при выпечке российских и региональных депутатов, он полыхал огнем и шумно плевался углями.
На примере союзных выборов стало ясно: против власти можно идти. И делать это безнаказанно. Не удивительно, что число жаждущих стать «слугами народа» резко увеличилось. Одним хотелось попробовать себя в недоступной ранее роли. Другим пьянила голову струя свободы, хлеставшая из зала заседаний Союзного съезда. Призывали к действию непривычно вольные выступления Алеся Адамовича и Юрия Афанасьева, Анатолия Собчака и Егора Яковлева, язвительных депутатов прибалтийских республик.
Выборы, прошедшие в марте девяностого, не оставили сомнений: на одной шестой части земной суши резко изменился климат. На это почти не обратили внимания селяне и жители небольших городов, по привычке голосовавшие за прежнее начальство. Зато в промышленных, научных и культурных центрах бушевали ураганы и накатывали цунами. Из прежнего руководства в депутаты удалось попасть менее чем четверти.
Голосовали за кого угодно, только не за «партийцев» и «торгашей». Ставили свои крестики и галочки за медиков и обещавших навести порядок милиционеров, за учителей и защитников природы, за «афганцев» и инженеров. В парламентах сохранились, но изрядно поредели ряды всевозможных директоров.
Коснулась эта закономерность и некоторых наших знакомых. Не прошел в республиканские депутаты, получив второе место из восьми, Юрий Брюллов. Его соперники удачно сыграли на том, что он был кандидатом в члены областного обкома.