Первый сигнал из Москвы был понятен. Предписывалось перелицевать комбинат из государственного в акционерный. Для этого следовало разработать и представить «в верха» план его приватизации. Сказано – сделано. В июле 1992 года Хамчиев учредил и сам возглавил рабочую комиссию. Инструкции по акционированию оказались внятными, не требовали разгадывания головоломок и аппаратной изощренности. Зато разработка и последующая защита плана приватизации преподнесли немало сюрпризов.
Для комбината требовалось выбрать одну из трех довольно мудреных схем приватизации, в разной степени выгодных для трудового коллектива и для его руководства. Хамчиев не был хапугой, искренне любил свой трудовой коллектив, но к меценатам всегда относился с подозрением. Пришлось самому искать решение, которое обеспечило бы выгоду трудового коллектива не в ущерб его личной.
Эта заморочка оказалась не единственной и не главной. Стать владельцем, собственником комбината ему хотелось не для того, чтобы иметь больше денег. Многолетний директорский заработок многократно перекрывал все его лишенные особых фантазий личные и семейные потребности. Ему хотелось быть хозяином. И сделать свой комбинат самым лучшим.
Листая рекомендации по разработке планов приватизации, Хамчиев обнаружил в них кое-что для себя не слишком аппетитное. Многое из того, что было плодом его пятнадцатилетней директорской деятельности, чем он гордился, было отнесено к «непрофильным активам», от которых его будущей компании следовало избавиться. От аккуратных цеховых столовых, автобазы и ухоженных улиц комбинатского микрорайона до Дворца культуры, пансионата и хоккейной команды мастеров.
Представив, как он передвигается на арендованном у неизвестно кого автомобиле, Хамчиев выматерился.
Окончательно испортили настроение спрятанные между строк попытки ограничить его единоначалие всякими там членами советов директоров и попечителей. Не своими доморощенными, а пришлыми, которым давалось право учить его жить.
Вчитываясь в документы, которые указывали ему путь к приватизации, Хамчиев старался понять, что из того, что его раздражало, можно игнорировать, а что придется неукоснительно выполнять. Возможен ли торг? И если да, то с кем?
В старой советской системе он отлично знал, в какую дверь надо постучаться, чтобы получить необходимое, а какую дешевле обойти стороной. С кем позволено спорить на повышенных тонах, а кого робко упрашивать. Руководитель крупнейшего комбината союзного подчинения Хамчиев почти все свои проблемы решал в Москве: в министерстве, в Госплане, в Госстрое. Областному начальству, особенно партийному, без рьяности, по возможности издалека, демонстрировал свое почтение. Этого хватало для добрососедства.
Пришедший в Россию рынок порушил старые управленческие структуры, породил новые непонятные комитеты, фонды, в том числе и областного масштаба. Способны они решать вопросы или могут только гадить? Стоит ли на них тратить время? На шестом десятке лет искать ответы на эти вопросы методом проб и ошибок Хамчиеву было некогда и даже как-то неприлично. Оставалось искать людей, которые в этом разбираются.
Установленный свыше порядок предписывал сдать проекты устава и плана приватизации в областной комитет по управлению имуществом до семнадцатого декабря. Чтобы не попасть в отстающие, оставалось двадцать дней.
– Сергей Сергеич, – обратился Хамчиев к своему заместителю по экономике, который был основной «рабочей лошадкой» в комиссии по приватизации. – Ты с господами чиновниками не говорил на эти темы? Может, заблаговременно подскажут, что можно забыть и не вставлять в эти идиотские документы? Забыть – это даже не грех, а грешок.
– Руслан Магомедович, за кого вы меня принимаете? Я даже одной строгой, но толковой даме предложил оформить официальный договор за консультацию. Оклады-то у них нищенские. Ответ был отрицательным, но доброжелательным. Мол, «букву закона» исполняем неукоснительно, но всем, что дозволено, готовы помочь. Зато насчет соблюдения формальностей она рекомендовала пообщаться с кабельщиками. Они позавчера защитили свой план акционирования, а до этого месяц из их конторы не вылезали. Я как раз хотел спросить вашего разрешения связаться с Морозовским. На Кабельном заводе он по этим делам главный.
– Это тот, что рулил на Бирже?
– Он самый.
– Давай, пулей звони. Я с ним сам поговорю.
– Ефим Маркович! Это Хамчиев. Как и семнадцать лет назад, без вас – никуда.
– Какая память, Руслан Магомедович. А у меня слабеет. Семнадцать лет назад у нас, если не ошибаюсь, был семьдесят шестой. И старт пятилетки мы с вами отметили удачным поиском мостового крана.
– Кокетничаете. Мне бы через столько лет помнить о чужих мостовых кранах! Сейчас задачка не столь хитрая, но более важная. Поделитесь с нами опытом разработки бумаг по акционированию и приватизации. Девушки из комитета говорят, что вы в этом передовики, сидели у них дни и ночи.