– Говно не пьем, ширпотреб не производим!
Еще одно отступление. В те годы слово «ширпотреб» не столько означало, что соответствующий товар предназначен для широких масс, сколько его унизительно низкое качество.
Услышав директорский ответ, народ замер в ожидании реакции руководства. Министр встал, сделал суровое лицо, покосился на сидевшего рядом секретаря обкома, выдержал паузу секунд в пять-шесть, чокнулся с директором и произнес:
– Будь моя воля, приказал бы эти слова водрузить над проходной.
Неуклонно следуя своему тосту-девизу, Хамчиев в последующие годы вывел свой комбинат в первую мировую десятку. Сейчас, несмотря на кризис и потери в объемах, «СОЛТИТ» продолжал биться за лидерство. Только в этом году комбинат запустил первую в России машину непрерывного литья магниевых слитков. Освоили и выпуск сложных, продаваемых по хорошим ценам магниевых панелей, листов и профилей. А по титановым штамповкам шасси для больших самолетов солегорцы оставили позади всех.
Закрепляя успех, «СОЛТИТ» разослал предложения о сотрудничестве крупнейшим авиакосмическим компаниям Европы, Америки, Японии. Спустя месяц по тем же адресам двинулись эмиссары Хамчиева. Сам он окучивал американский континент: Boeing, NASA, бразильский Embraer.
Былая репутация, освеженная последними, хорошо прорекламированными техническими достижениями, сработала. Восстанавливались старые связи, завязывались новые. Вскоре Boeing и Embraer прислали на комбинат ответные делегации для заключения крупных контрактов.
Что греха таить, в годы торжества емкого и дорогого оборонного заказа солегорцы брезговали связываться с гражданской «мелочовкой». Безденежье заставило их вспомнить о китайцах, одинаково уважающих как многомиллионные, так и «копеечные» контракты. Вместо танковых катков комбинат освоил производство колесных дисков для легковых машин. Обуздав собственную гордость, опустились они и до производства титановых кастрюль и, страшно подумать, штыковых лопат. Суммарный результат ощутили уже в июле, когда чистую прибыль подсчитали в десятках миллионов долларов.
Параллельно Хамчиев совместно с командой Маевского плел кружева приватизации. К концу сентября он контролировал сорок четыре процента акций. Приватизация комбината принесла ему двенадцать процентов. Еще восемь он выкупил у работников комбината, а шесть довольно дешево приобрел на ваучерных аукционах. К ним Хамчиев надеялся добавить еще немного, но уже в августе продавцы акций «СОЛТИТ» резко задрали цены. Ларчик открылся просто. Кто-то очень небедный тоже нацелился на ценные бумаги перспективного акционерного общества. На то, чтобы узнать конкурента в лицо, потребовалась пара недель. Оказалось, что акции «СОЛТИТ» скупали структуры, подконтрольные московской финансовой группе «МОНОЛИТ».
– Сколько же эти шакалы сумели увести у меня из-под носа? – темпераментно воскликнул Хамчиев, обращаясь к Маевскому на их очередной встрече.
Услышав этот вопрос, Геннадий в полной мере ощутил реальную цену совета, который год назад дала его шефу Варвара Васильевна Дьякова. Реестодержатель Маевский с точностью до рубля знал распределение акций между собственниками «СОЛТИТ». Но заказчику эти тонкости и точности знать было совсем не обязательно, поэтому ответ на вопрос был округлен и укорочен:
– Я уверен, что у москвичей никак не более двадцати процентов. Зато восемнадцать процентов акций имеют люди из вашей команды. Получается, что в сумме вы контролируете около сорока пяти. По нашим данным, примерно еще двадцать распылено между тремя сотнями миноритариев[55]. При таком раскладе, Руслан Магомедович, вам самое время идти на выборы Совета директоров. И побеждать вчистую. Но не для того, чтобы спать на печи, а укрепить свои позиции за счет тех двадцати процентов акций, которые пока остаются в государственной собственности.
Собрание акционеров «СОЛТИТ» состоялось 11 октября. Председателем Совета директоров и Генеральным директором был избран Хамчиев. За него проголосовали владельцы сорока четырех процентов акций. Двадцать процентов добавил представитель государства. «МОНОЛИТ» получил семнадцать процентов. Кроме Хамчиева в Совет директоров вошли два члена его команды и по одному человеку от государства и москвичей.
Судьбу «федеральных» двадцати процентов акций решала Москва: Министерство экономики и два комитета – Госкомимущество и Госкомпром[56]. Во вторник 26 октября Хамчиев и Маевский встретились в Москве, чтобы по-фортепианному, «в четыре руки» убеждать, убалтывать, а если потребуется, то и ублажать высоких чинов этих ведомств.