Роли они распределили согласно «положению в обществе» и личным предпочтениям. Хамчиев пошел по «верхам», используя связи, наработанные как в советские, так и перестроечные депутатские времена. Благодаря им он вышел на бывших заместителя председателя Госплана и начальника технического управления министерства, пересевших в кресла директоров департаментов Министерства экономики и Госкомимущества. Маевский так высоко не замахивался. Вспомнилась советская практика: для того, чтобы регулярно иметь на своем столе что-нибудь вкусное, полезней дружить с кладовщиком, а не с директором гастронома.
Одного такого «кладовщика» он отыскал в Госкомимуществе. Взаимодействуя с суши и с воздуха и не пересекаясь при посторонних, Хамчиев и Маевский за четыре дня не только добыли необходимую информацию, но сразу от двух партнеров получили обещание активной поддержки. Информация гласила: не позднее декабря 1994 года государственный пакет акций начнут передавать акционерам под гарантию инвестиций в развитие комбината. Оба «источника» назвали одинаковую величину инвестиционного взноса за акции «СОЛТИТ»: от восьмидесяти до ста миллионов долларов. Геннадию на ушко было сказано, что если он подсуетится, то комбинату задним числом могут быть засчитаны уже произведенные солидные инвестиции в оборудование для штамповки деталей шасси.
С такой подушкой безопасности можно было развивать успех.
Вся операция потребовала нескольких дней хождения по кабинетам, трех вечерних застолий и одного довольно тощего конверта с долларовыми купюрами, который Геннадий вручил сорокалетнему заместителю начальника отдела ГКИ – автору идеи «подсуетиться».
Поздним вечером Атаманов неожиданно пригласил Брюллова и Дьякова к себе.
– Мятеж Верховного Совета мы в нашей глубинке, слава Богу, пережили без приключений. Но чтобы очень не скучали, новое увлекательное занятие нам Москва подкинула. В довесок к выборам в Государственную Думу и референдуму по новой Конституции нам придется заняться еще кое-чем. Вот полюбуйтесь! – начал он свой монолог, вручив каждому по одинаковому листочку, вверху которого красовалось: «Указ Президента Российской Федерации. № 1626. О выборах в Совет Федерации Федерального Собрания Российской Федерации». – Организация выборов – за Дьяковым. Дело для тебя, Александр Игоревич, знакомое. Ничему в нем я тебя учить не собираюсь. Только прошу отнестись к нему с максимальной ответственностью. Но у этого сосуда имеется еще одно дно, ради которого я вас, невзирая на поздний вечер, призвал. Сенаторов от области будет два. Главы регионов, и я в том числе, на выборы идти могут, но не обязаны. Дело хозяйское. Но каждому понятно: выиграл глава выборы – укрепился в позициях, может козырять перед московским начальством всенародной поддержкой. И, наоборот, на выборы не пошел, значит, слабак. Еще хуже, если проиграл – готовься покинуть помещение.
Атаманов замолчал, что-то разглядывая в своем экземпляре Указа.
– Вот я и размышляю: играть мне в эту азартную игру? Своя голова у меня, конечно, есть, и принимать решение я буду сам, но ваше мнение мне очень важно. Особенно по оценке ситуации: ровно ко мне народ дышит или не совсем. В этом я на собственную объективность рассчитывать не могу. Поэтому еще одна просьба: займите объективную позицию, доброжелательность не проявляйте, а то она мне боком выйдет.
Губернатор опустил листок с Указом на стол.
– Попутно еще один технический вопрос. Если идти на выборы, то времени у меня всего ничего. А Шредер, премьер-министр Нижней Саксонии, пригласил меня в ноябре к себе, подписать соглашение о сотрудничестве. Я дал согласие. Врубать задний ход? Или не дергаться и действовать по плану?
Читать лекции студентам, общаться с дипломниками и аспирантами Брюллову нравилось всегда. Когда он работал в ЦНТИ, совмещать, как тогда говорили, науку с производством ему удавалось. Но с тех пор, как он занял областные командные высоты, его рабочий день увеличился до десяти, а то и до двенадцати часов, а еще примерно четверть времени стали отнимать постоянные командировки. Уже с сентября девяностого года он отказался от лекций, через год – от дипломников, через два, выпустив двух последних аспирантов, поехал в университет просить отставки.
Петр Павлович Симаков, покинувший ректорский пост в 1987 году по случаю своего семидесятилетия, остался заведовать кафедрой. Той самой, на которой Брюллов последовательно, не торопясь прошагал по трем преподавательским ступенькам: старший преподаватель, доцент, профессор.
– Я вас понимаю, Юрий Владимирович!
Петр Павлович задумался, собираясь мыслями.