Дошла очередь и до «траурных рамок» – квадратиков, обозначавших «взрослые» болезни.
Единственной, но чувствительной «взрослой» болячкой, которую ощутил Дьяков и без помощи Морозовского, оказалась слабая реакция директоров на успехи Биржи и, соответственно, на его личную роль в этих победах.
Что греха таить, Биржа затевалась им специально, чтобы это высшее городское сословие почувствовало некоторую зависимость от ее «хозяина» Дьякова. И, пропорционально этой зависимости, проявила свое уважение к нему.
Но случился парадокс. Была создана интересная, полезная для дела, для директоров, надежно действующая система, а они этого подвига не заметили.
– Фима, ты же знаток закоулков человеческой души. Чего мы не учли?
– Одна версия у меня имеется. Мы придумали вкусное блюдо и рассчитывали, что им будут лакомиться директора. А они направили туда своих снабженцев, которые блюдо оценили, но их мнение не дошло до директорских ушей. А если и дошло, то не взволновало.
– Какие пороки тебя встревожили? – спросил Дьяков.
– Меня последние пару месяцев беспокоит состояние здоровья Полковника. Мы ему дали готовую машинку для печатания купюр, научили ею пользоваться. Он немного покрутил ручку и возомнил, что он генеральный конструктор и хозяин этой машинки, а мы здесь ни при чем. Это половина беды. Но он еще начал подворовывать. Если бы Полковник сидел на голом окладе, то это можно было если не оправдать, то понять. Но мы ему платим с оборота, придумали хитрую систему доплат, чтобы его не тянуло «налево». Бесполезно! Вроде был нормальный мужик, но почувствовал запах больших денег и потерял разум.
– Наши шаги? – хмуро поинтересовался Дьяков.
– Провести внутреннюю ревизию, по результатам которой предложить ему или покинуть свой пост «по собственному желанию», или в одиночку разбираться без нашей поддержки с ОБХСС.
– Логично. Есть кто на замену?
– И не в единственном числе. Но гарантии, что жадность не сгубит очередного фрайера, увы, нет. Имеется кандидатура женского рода, близкая к идеалу. Умная, грамотная, реалистичная, коммуникабельная, когда надо, твердая. И с редчайшим сочетанием: хваткая, но порядочная.
– И при этом красивая?
– Ты будешь смеяться, но таки да!
– Фима, остановись. Еще один комплимент, и я кончу. В чем же проблема? Приглашай ее. Или боишься перед такой женщиной не устоять, обрушить имидж образцово-показательного семьянина Морозовского?
– За это ты не беспокойся. Фима смолоду, если и балуется на стороне, то только на гастролях. А теперь возьми себя в руки. Это Ирина. Жена Юры Брюллова. Он отличный парень, но идеалист.
– Можешь не продолжать! Если бы не «крошки» и «обрезки», то Ирина почти идеал. Может быть, без «почти». Но при наличии «черной кассы» привлекать ее в компаньоны – исключено.
– Согласен, Саша. Вернемся домой, посмотрим наших соискателей, найдем кого надо. Только давай сделаем правильный вывод. Для этой работы гении не нужны. Чем меньше у этого человека будет амбиций, тем меньше нам грозит бессонница.
– Что у нас еще из «квадратиков»?
– Есть еще неприятность из разряда мелких, появление которой мы ожидали. Но знать ты о ней, товарищ командир, должен. Около десяти процентов наших клиентов, найдя друг друга через Биржу, потом начинают работать напрямую, минуя нас. Крохоборы, конечно, на семи процентах экономят. Но что есть, то есть. Мы без них проживем, но уверен, что шалят в лучшем случае клерки среднего звена, выпороть которых будет нелишним.
– Будь любезен, Фима, подготовь по самым показательным случаям письма в адрес их директоров. И чтобы там были трогательные слова. Что-то вроде: «Такое поведение ваших подчиненных дискредитирует сложившуюся систему координации, нарушает кодекс деловой чести ее участников». Письма сделай за подписью Комиссара. Я их подпишу у него и передам их боссам из рук в руки. С соответствующими комментариями.
Морозовский аккуратно записал фразу.
– Растешь на глазах, председатель! Такие слова достойны трибуны партийного съезда. Или как минимум Верховного Совета.
– Мой школьный физрук обещал, что за Верховный Совет я сыграю в футбол. Выступление с высокой парламентской трибуны ты предрекаешь мне первым. Если бы не привкус примитивной лести, я бы возгордился. Но пока не буду.