– Это батя. Ждет нас у себя. Совсем недалеко, десять минут пешком, – пояснил Морозовский Дьякову. – Освежишься и сразу заходи ко мне.
Вскоре они входили в скромный двухкомнатный номер небольшой ведомственной гостиницы. В дверях их встретил еще один Фима. Только совершенно седой и чуть усохший.
Младший Морозовский представил:
– Мой папа – Марк Наумович, он же – гвардии старшина медицинской службы, он же – заместитель председателя райпотребсоюза, кормилец и поилец населения города Бендеры и его окрестностей. Папа, а это мой друг и соратник, а по совместительству – председатель райисполкома славного города Камска, в недавнем прошлом центрфорвард команды «Мотор», Александр Дьяков, он же – Саша.
В гостевой комнате на круглом столе стояли вазы и тарелки с фруктами и орешками, а также бутылка молдавского «Белого аиста». Марк Наумович, как бы оправдываясь, показал на стол:
– Это ребенку подарок от мамы. Убеждать ее, что всем этим в лучшем виде я могу затариться в харьковском облпотребсоюзе, было бесполезно. А чтобы любимое лакомство ребенка не поплыло на жаре, – он открыл холодильник и достал из него торт «Наполеон», – пришлось специально ехать ночью. Садитесь, хлопцы, угощайтесь, налейте себе коньячку. Чай к торту сразу заказать?
– Не гони лошадей, батя.
– Саша, можно я буду так вас называть? Мы с Фимой минимум четыре раза в году встречаемся то в Бендерах, то на нейтральной территории. И я имею о вас представление. Очень даже неплохое. Между нами, не только об игре в футбол. Признаюсь, Саша, мне льстит, что у моего сына друг не только хороший человек, но и солидная фигура. К председателю нашего райисполкома я хожу на совещания лишь тогда, когда мой начальник, он же – славный сын молдавского народа товарищ Дука, находится в отпуске или командировке. Или если он догадывается, что ему на этом совещании вставят фитиль. Я-то к ним задом не повернусь. Между нами, он такой же Дука, как я маршал Жуков. В сорок шестом году инструктор горкома Лева Зак перевел на молдавский язык сборник выступлений товарища Сталина. Чтобы не портить страничку, где стоит фамилия переводчика, ему посоветовали взять псевдоним. А дальше то, се, «дело врачей»… И Лева пошел по пути товарищей Ленина, Молотова и Троцкого, взяв себе в фамилии конспиративную кличку. Это ему помогло, но не очень.
Из горкома списали в торговлю. Но это лучше, чем на Колыму. Нет, я ничего плохого о нем сказать не могу, впрочем, как и хорошего. Но мы с ним ладим уже два десятка лет. Это, Саша, не стаж, это срок! Среди людей, Саша, редко встречаются ангелы. И все равно с ними надо мирно сосуществовать. Мне кажется, вас это получается, и это правильно. Кажется, я вас замучил своим старческим брюзжанием.
– Что вы, Марк Наумович. У вас такие лихие, но логичные переходы от темы к теме. И вы подстрекаете к ответной откровенности. Но сначала – можно один щепетильный вопрос? Я немного постиг номенклатурную науку. Мне тоже подчинены торг и общепит. Заместитель председателя райпотребсоюза – это фигура, но в границах своего района. В соседнем он уже никто. А для вас в сопредельной республике, во второй столице, бронируют престижный номер в хорошей гостинице. Вы явно можете расколоть далеких от Бендер харьковчан на дефицит. Вышестоящее начальство, которому вы уж точно не лижете зад, двадцать лет не решается вас выпороть, несмотря на принадлежность не к самой популярной национальности. Чего-то в этой истории, Марк Наумович, не хватает.
Морозовский-старший хитро ухмыльнулся и вопросительно посмотрел на Фиму:
– Проболтался?
– Клянусь, папа, даже не намекал.
– Саша, отдаю должное людям, которые вас разглядели и выделили из общей массы. Я стараюсь об этой почти неправдоподобной истории не рассказывать, но она который год растекается по миру независимо от меня.
Марк Наумович глубоко вздохнул и подсел к столу.
– В сорок третьем году наш батальон захватил плацдарм на правом берегу Днепра и застрял. Переправу разбомбили, ничего тяжелого из вооружения подбросить нельзя. Слева, справа, впереди – немцы, сзади река. Два дня немцы нас не трогали, приходили в себя. На третью ночь нам для усиления переправили стрелковую роту и отдали приказ: расширить плацдарм вширь на юг. Как потом оказалось, отвлекающий маневр. Но мы этого не знали. Атаковать было приказано в четырнадцать, чтобы испортить фрицам обед. Но потом комбат сообразил, что где-то в половине четвертого солнце будет светить немцам в глаза. Пустячок, а десяток жизней может спасти. Он пытался согласовать отсрочку с полком, но пропала связь. На перенос времени атаки без согласования свыше особист наложил крест. Комбат завелся: «Тогда пойдешь в атаку лично, вместе с новой ротой!». Прошли сто метров, попали под кинжальный огонь, потеряли кучу людей, залегли. Артиллеристы с левого берега засекли немецкие огневые точки, стали нам помогать. В шестнадцать пришел приказ: отходить. Только стали отползать, особиста ранило. Солдата, который попытался его вытащить, тоже. Ладно, хоть укрылись в воронке. Послали за ними санитара. Прополз полсотни метров, наповал.