Лицо старого солдата побледнело. Чувствовалось, что мыслями он сейчас где-то на Днепровском плацдарме.
– Я подумал, что если особист погибнет от потери крови, мне прямая дорога в штрафбат. Пришлось совершать подвиг лично. Попросил ребят, чтобы прикрыли огнем, и пополз. Добрался целым, обоих перевязал, что мог, сделал. До темноты сидел с ними в воронке. На всякий случай постреливал. Не прицельно, а для собственного успокоения. Но два автоматных диска опустошил. Как стало темнеть, потащил ребят домой. Метрах в тридцати нас встретили санитары, стало веселей, – Марк Наумович облегченно вздохнул и несколько секунд молчал. – Примерно в час ночи меня разбудили: иди к комбату. У комбата сидят ротные, полковник из политуправления, наш политрук и еще три офицера, незнакомые. Полковник с приятной физиономией, улыбчивый: «Покажи, военфельдшер, на местности, как что было». – «Так темно, товарищ полковник». – «Не беспокойся, немцы подсветят». Прямо в окопе рассказал я ему все, но без рассуждений. Он послушал, спросил у какого-то полковника: почему поперлись в атаку без должной разведки и артиллерийской подготовки? Вернулись назад. У блиндажа я развернулся, но «улыбчивый» меня остановил и спрашивает политрука: «Военфельдшера к награде представили?». – «Так точно, „За отвагу“». – «Это правильно, – и, обращаясь к комбату: – Угостите чем-нибудь на дорожку?» – «Чай, тушенка, товарищ полковник. А если покрепче, то только в случае, если военфельдшер разрешит. Он у нас сам непьющий и медицинский спирт для поддержания боевого духа дает, если только у него НЗ[32] в полном объеме». – «Даже если ты, комбат, прикажешь?» – «Я вообще-то не пробовал, но думаю, что не даст. Я прав, Морозовский?» – «Я же не из вредности или из жадности, товарищ капитан. А если через минуту, не дай Бог, мина прилетит? Чем лечить будем? Но сейчас, товарищ полковник, грамм триста резервных найдется». – «Замполит, – позвал полковник, – оформляй военфельдшера на „Славу“ третьей степени. За спасение офицера и солдата в особо сложных условиях и отражение контратаки противника. И за доблесть перед начальством! Если будут вопросы, посылай ко мне». В 1951 году 21 февраля звонит мне первый секретарь нашего горкома: «Завтра на торжественное собрание, посвященное Дню Советской Армии, приедет первый секретарь ЦК Молдавии товарищ Брежнев. Приказываю: организовать стол на тридцать человек, фронтовикам быть при наградах». Я приколол на пиджак только орден Славы да медали «За боевые заслуги» и «За победу над Германией». Никаких «За взятие…». Заседание кончилось. В комнату президиума, где был накрыт стол, заходят человек пять гостей, остальные наши. Впереди Брежнев. Я с официантами стою у входа. Присмотрелся: так это же тот полковник, «улыбчивый». Он сначала на мою физиономию внимания не обратил: она сантиметров на десять его повыше. А на ордене взгляд остановил: «За что „Слава“?» – «За Днепр, товарищ полковник. Извиняюсь, товарищ первый секретарь. По вашему личному представлению, за спасение раненых». – «Военфельдшер! Вот это встреча! – он меня обнял, чмокнул куда-то в шею (я нагнуться не сообразил). – Ты по-прежнему сам не пьешь и другим не даешь?» – «Сам по-прежнему, а угощать других теперь моя профессия». – «Тогда садись рядом». – «Да не по чину, Леонид Ильич». – «Я лучше знаю, что по чину, а что нет». – «Николаич, – обратился он к нашему первому секретарю, – подвинься, уступи место боевому товарищу. Извини, забыл фамилию, какая-то она у тебя зимняя». – «Морозовский я, Леонид Ильич». – «За тебя. Ты даже не представляешь, как я рад, что ты жив. Будь здоров, Морозовский!» Больше лично с ним я не встречался. Но поздравления от него идут, правительственные телеграммы. Где бы ОН ни работал. Из Кишинева, из Москвы, с целины, снова из Москвы. Шесть раз в год, как штык. Не было года, чтобы пропустил.
Дьяков вслух посчитал:
– Новый год, 23 Февраля, 1 и 9 Мая, 7 Ноября… – он задумался, вспоминая, – День Конституции?
– Нет, на Конституцию не бывает. В декабре, но на мой день рождения.
– Отвечаете?
– А как же. Поздравляю, желаю, спасибо, что помните. И новость, если хорошая есть. Когда комбат стал доктором наук, например. Или политрук получил Героя за Боткинскую ГЭС. Он теперь строитель. Когда сын погибшего ротного стал инженером. Тем более у НЕГО в поздравлениях всегда есть слова: «Наилучшие пожелания боевым товарищам». Да, примерно раз в пять лет звонит по телефону. Всегда перед Днем Победы. В шестидесятом я на работе был. Предупредили, что через час соединят. А в шестьдесят пятом я дачу строил. Нашли! Приехали из горкома, привезли к «первому», из его кабинета и поговорили. После этого мне на даче телефон поставили. Одному. Три километра линия. Я попросил, чтоб параллельный сторожу. Ему нужнее. Параллельный не разрешили, сторожу дали отдельный номер.
– А о чем разговариваете по телефону?